# Почти по Хармсу

Варвара Клюева

Варвара Клюева

Почти по Хармсу


Старший участковый уполномоченный Глеб Палыч Баранников брезгливо разглядывал лежавшую на столе анонимку. Эпистола, выполненная ровными, не иначе как по линеечке, печатными буквами, доводила до сведения начальника отделения милиции майора Маныкина, что мужчина, проживающий по адресу Успенский переулок, 12, кв. 29, растлил школьницу и сожительствует с нею. Подписан пикантный документ был простенько и со вкусом: "Бдительные граждане".

Яркое весеннее солнце нырнуло в невесть откуда взявшуюся тучу, и в комнате стремительно помрачнело - как и на душе у Баранникова. Всего четверть часа назад Глеб Палыч вернулся с обхода территории в прекрасном настроении и, кажется, даже что-то насвистывал себе под нос. День выдался погожим, запланированные на утро дела закончены, до вечернего приема еще больше часа. Можно спокойно посидеть в опорном пункте и попить чайку... Ага, как же! Стоило Баранникову включить чайник и распаковать любовно приготовленные для такой оказии бутерброды, как в опорный пункт впорхнула сержант Лидочка, она же секретарша Маныкина, шмякнула на стол проклятую бумажонку и со словами: "Это по вашу душу, Палыч, Маныкин велел срочно разобраться. Нашли себе курьера!" - упорхнула обратно в отделение.

Одного взгляда на писульку Баранникову хватило, чтобы напрочь лишиться аппетита. Проклятые анонимки сидели у него в печенках. Сколько доносов, выписанных этими аккуратными буковками, ему пришлось проверять? Глеб Палыч давно сбился со счета. Скольких людей он обидел, расстроил, унизил оскорбительными вопросами, спровоцированными неугомонным анонимщиком? И ладно бы хоть в одной кляузе содержалось хоть полсловечка правды. Так нет ведь - все ложь! А скомкать бумажонку и выкинуть в корзину для мусора нельзя: однажды Баранников так и сделал и получил от начальства по мозгам. "Сигналы от населения - наша главная опора в борьбе с преступностью, капитан! - разорялся Маныкин. - Сегодня ты его проигнорируешь, а завтра у тебя под носом дом взорвется. Или серийный маньяк пол-участка передушит. Как ты потом оправдываться будешь перед убитыми горем родственниками и своей совестью?"

И как Глеб Палыч ни доказывал майору, что конкретно вот эти анонимки - никакой не сигнал, а плод буйного воображения одинокой злобной старухи, - выговор ему все равно влепили, а впредь наказали бдеть по полной программе.

Баранников тоскливо посмотрел на вскипевший чайник, потом на окно, за которым уже падали первые капли дождя, вздохнул, надел плащ, вытащил из-за шкафа запылившийся зонт и пошел выполнять начальский приказ.

До дома номер двенадцать по Успенскому переулку было двадцать минут неспешного ходу, и весь этот путь Баранников сладко грезил о том, с каким наслаждением свернул бы шею гражданке Сидоровой Октябрине Егоровне.

Да, Глеб Палыч давно вычислил анонимщицу. И даже пытался несколько раз припугнуть старуху Сидорову, или СС, как он ее называл, судебным преследованием либо иском за клевету. Но СС оказалась крепким орешком, ее не смогли прищучить даже ребята из ФСБ четыре года назад, когда она строчила доносы на соседа Ису Гуссейнова из 33-й квартиры, инкриминируя безобидному азербайджанцу связь с чеченскими боевиками и участие в терактах. Баранников тогда поделился со смежниками своими подозрениями, давно переросшими в уверенность, и упросил их сдать анонимки в лабораторию на предмет отпечатков и прочих улик. Но старуха Сидорова, просвещенная криминальными сериалами, следов не оставляла. Буквы писала по линейке-шаблону для первоклашек, бумагу и конверты голыми руками не трогала, слез на письма не лила и волос не роняла. В общем, никаких доказательств ее преступной деятельности смежникам найти не удалось. Правда, припугнуть старуху они припугнули. С тех самых пор анонимки про террористов в отделение не приходили. Зато ручеек кляуз на злодеев попроще - самогонщиков, истязателей стариков и животных, содержателей борделей и наркопритонов, растлителей детей - не иссякал. Подпитываемая телевидением, фантазия СС цвела пышным цветом.

Дом номер двенадцать представлял собой пятиэтажный куб с двором-колодцем. Его, как и многие дома в центре города, облюбовали многочисленные фирмочки. Крупные компании, как правило, выкупают или арендуют дома целиком, а рыбешка помельче довольствуется офисами из нескольких объединенных квартир первых и вторых этажей. Часть двора занимала небольшая охраняемая автостоянка, отвоеванная у местных жителей фирмой "Хонор (консалтинг и аудит)", занимающей практически весь первый этаж. Когда Баранников вынырнул из подворотни, во дворе было пусто, лишь охранник стоянки Игорь уныло курил, кутаясь в камуфляжную плащ-палатку. Капитан поздоровался с ним, как со старым знакомым.

- Во второй подъезд? - сочувственно спросил Игорь и кивнул на окно пятого этажа, в котором маячила СС. - Опять Егоровна зажигает?

- Ага. - Глеб Палыч посмотрел на старуху и демонстративно сплюнул.

- И кто на этот раз? Маньяк-людоед? Тетка-отравительница? Подпольная бактериологическая лаборатория?

- Слава богу, нет, - усмехнулся Баранников. - Всего лишь растлитель малолеток, новый жилец из двадцать девятой. По крайней мере, шокировать людей не придется. Скажу, что пришел познакомиться, попрошу паспорт, и дело с концом.

- Ну да, - покивал охранник. - С людоедами пришлось бы повозиться. - Эх, работенка у тебя, Палыч, не позавидуешь!

Баранников кивнул и пошел к подъезду. Двадцать девятая квартира находилась на четвертом этаже. Лифта в доме не было. Крутая лестница вкупе с пивным животом основательно осложнили подъем неюному участковому. До места он добрался, пыхтя как паровоз. Пришлось даже немного постоять перед дверью, отдышаться. Когда он наконец нажал на кнопку звонка, внизу, где-то на первых этажах, завизжала дрель.

- Добрый день, я ваш участковый, Баранников Глеб Палыч...

- Ничего не слышу! - улыбнувшись, помотала стриженой головой симпатичная худенькая девушка, открывшая милиционеру дверь. - Проходите в квартиру!

Глеб Палыч с сомнением посмотрел на чистый пол прихожей, на лужу, натекшую с зонта, и на свои мокрые ботинки.

- Не стоит!!! - крикнул он. - Я вам наслежу! Я участковый, зашел на минутку, познакомиться! Можно взглянуть на ваш паспорт?

- Ага, сейчас.

Девушка ушла в комнату, а Баранников тем временем осмотрелся. На вешалке висел недорогой женский плащ веселенькой голубой расцветки, два или три разноцветных шарфика, сумочка и черная мужская кожанка. Под вешалкой ровным рядком стояли сапожки, туфли на шпильках и клетчатые шлепанцы размера эдак сорок четвертого.

- Вот! - Девушка выбежала в прихожую с темно-красной книжицей наперевес и сунула ее в руку участковому. - Только я тут не прописана, - добавила она несколько менее радостно.

Баранников махнул рукой и открыл паспорт. Богданова Нина Васильевна, 1989 года рождения. Пролистнув несколько страниц, он увидел свеженький загсовский штамп. Три недели назад Нина Васильевна сочеталась законным браком с Пановым Олегом Дмитриевичем, 76-го года рождения.

- Поздравляю! - Гаркнул Баранников, широко улыбаясь. - А супруга, как я понимаю, нет дома?

Нина просияла и снова помотала головой:

- На работу ушел.

- Ну что же, счастья вам, молодожены! Возьмите вот мою визитку. Звоните, если какие сложности возникнут. Не дай бог, конечно, но всякое бывает... - Баранников лихо взял под козырек, шагнул на лестничную клетку и, все еще улыбаясь, закрыл за собой дверь.

Но стоило ему вспомнить об СС, как глуповатая добродушная ухмылка сползла с его физиономии.

"Старая сука. Зайти, что ли, наорать как следует? Помочь не поможет, так хоть душу отведу... Ну да, а потом она отведет душу, накатав очередную телегу начальству. Ну ее к дьяволу!"

И Глеб Палыч поплелся вниз.

Первым, что попалось ему на глаза, когда он вышел из темноты парадного, было большое, яркое сине-красное пятно, вдруг расцветшее на асфальте тротуара. Еще не понимая, что это, Баранников задрал голову и уставился на окно пятого этажа, где буквально несколько минут назад маячила старуха Сидорова. Окно было широко распахнуто, и старуха там больше не маячила. Она растекалась кровавым пятном в трех метрах от ботинок старшего участкового.

Глеб Палыч вышел из транса только тогда, когда к нему подбежал Игорь со стоянки.

- Мать честная! Палыч! Я всего минуту назад за кофе побежал... - Игорь потряс пластиковым стаканчиком, который сжимал в руке. - И все в порядке было... Как же это, а? Вот дура старая! Кто же в дождь окна моет?!

При этих словах в голове Баранникова наконец сложилась картинка, совместившая разрозненные и нелепые фрагменты - такие как назойливое торчание СС на подоконнике, допотопный волосатый лыжный костюм, облекший старческое тело, и пук мятой мокрой газеты в руке покойницы.

- Ты это серьезно? - спросил Глеб Палыч охранника. - Насчет минуты? Дошел до кофейного автомата, налил кофе и тут же вышел?

- Ну... Еще с Толяном на входе парой фраз перекинулся. И с Ирочкой из приемной.

- Ясно. Сразу после нашей с тобой встречи, что ли, ушел?

- Ну... да.

- А до меня здесь кто-нибудь проходил?

- Ну... проходили, конечно. Двор ведь. Фирмы опять же...

- Непосредственно передо мной? В этот подъезд?

- Не, перед тобой не проходили. В подъезд последней Татьяна вошла с третьего этажа. В магазин ходила около двенадцати. А ты почему спрашиваешь, Палыч? Думаешь...

- Ничего я не думаю. Мобильник есть? Позвони к нам в отделение и постой тут, последи, не выйдет ли кто. И своим, пусть принесут что-нибудь труп прикрыть. Незнакомых постарайся задержать до приезда наших. Или хоть документы спроси. Я сейчас. - Баранников шагнул к подъезду, снова обернулся. - Игорь, а ты до моего прихода никуда не отлучался?

- В половине второго на полчаса обедать уходил. А так с утра здесь, как штык... Нет, еще за плащом в офис бегал, когда дождь начался. Палыч, ты думаешь, она не сама выпала?

- Не знаю я! - буркнул Палыч и скрылся в доме.

Он и правда не понимал, почему падение СС ему подозрительно. Старухе сто лет в обед, давление небось зашкаливало... Мыла окно, голова закружилась, и привет. Отчего же ему злой умысел мерещится? Не иначе совесть покоя не дает, ведь получаса не прошло, как Глеб Палыч в мечтах сладострастно сжимал старухино горло. А уж если СС довела до таких мечтаний его, то как же она должна была достать соседей, на которых писала кляузы!

На этот раз Баранников, обратившийся в одно большое чуткое ухо, даже не заметил, как добрался до четвертого этажа. Позвонил в двадцать девятую, бросил с порога:

- Вы не слышали, после моего ухода сверху никто не спускался? Там женщина из окна выпала. Можно я от вас позвоню? - и, не дожидаясь ответа, отодвинул остолбеневшую девушку в сторону. Вломился в комнату, споткнулся, неловко схватился за дверцу шкафа, но на ногах все равно не удержался.

- Вам нехорошо? - тревожно спросила Нина.

- Нет-нет, все в порядке, - заверил Палыч, убедившийся, что ни в шкафу, ни под диваном не прячется чудесным образом объявившийся новобрачный. - Хотя... водички можно попросить?

И опять-таки без разрешения потопал за хозяйкой на кухню, мимоходом заглянув в ванную и в туалет. Выпил залпом кружку воды, поблагодарил и устремился к выходу.

- А позвонить? - крикнула ему в спину остолбеневшая хозяйка.

Баранников только рукой махнул. Он мчался наверх, на пятый этаж. Вход в квартиру старухи Сидоровой преграждала хлипкая двустворчатая дверь, вышибить которую не составило бы труда. Но Глеб Палыч оставил это удовольствие коллегам, а сам лишь приник глазом к внушительной скважине древнего замка. Ключ был на месте - с внутренней стороны.

"Ты перегрелся, - строго сказал себе Баранников. - СС вывалилась из окна совершенно самостоятельно. Типичный несчастный случай".

Но внушение не подействовало.

Баранников позвонил в дверь тридцать пятой квартиры. Здесь жила семья Малаховых, которой Глеб Палыч очень сочувствовал. Муж и жена, обоим чуть за шестьдесят, и мать мужа, последние десять лет пребывавшая в глубоком маразме. Больная на всю голову, во всем остальном бабка отличалась отменным здоровьем. И исключительной вредностью. Днем и ночью старшая Малахова орала дурным голосом, обвиняя домочадцев в намерении сжить ее со свету, уморить голодом, обокрасть, покалечить и выгнать на улицу. Старуха Сидорова исправно писала на Малаховых анонимки, сообщая животрепещущие подробности издевательств над больной женщиной. Если верить пасквилям СС, старшую Малахову регулярно обваривали крутым кипятком, в мороз привязывали нагишом к кровати и открывали окна, сутками держали без еды и воды, травили тухлыми продуктами и смертельными дозами медикаментов. Младшая Малахова - тихая, кроткая женщина, выглядевшая почти ровесницей свекрови, - сильно страдала от несправедливых обвинений. У Баранникова сердце разрывалось от жалости всякий раз, когда, являясь с очередной проверкой, он выслушивал печальную повесть Анны Григорьевны о силах, подорванных уходом за свекровью, и отпаивал несчастную валокордином. Ему очень не хотелось снова нарушать ее покой, но окна малаховской квартиры тоже выходили во двор. Женщина могла наблюдать трудовой подвиг ненавистной старухи Сидоровой.

- Анна Григорьевна, вы только не волнуйтесь. Я по поводу вашей соседки. С Октябриной Егоровной произошел несчастный случай. Мыла окно и упала. Вы ничего не видали?

- Нет... Я кормила Ольгу Ивановну, - растерянно сказала Малахова, кивнув на пустую суповую тарелку, которую поставила на тумбочку, когда вышла на звонок.

- Врешь, Нюрка!!! - раздался пронзительный старческий голос. Дверь за спиной Анны Григорьевны затряслась от ударов. - Ты меня уже два дня не кормишь, взаперти держишь!

- Как вам не стыдно, мама! - Мучительно покраснев, Малахова схватила Глеба Палыча за руку. - Прошу вас, пойдемте, убедитесь сами!

Баранников не стал упираться и прошел вслед за Анной Григорьевной. Ее свекровь, совершив немыслимый скачок через полкомнаты, схватила с тарелки здоровенную котлету и торопливо запихнула ее в рот, после чего выразительно уставилась на сиротливо одинокое картофельное пюре. Смотрите, мол, сами, разве это можно назвать едой?

- Все ясно, - сказал Баранников, бросив быстрый взгляд на опущенные занавески. - Не подавитесь, Ольга Ивановна. И... не мойте окон в дождь, - добавил он, уже выходя и покосившись на Анну Григорьевну.

Окна соседней, тридцать четвертой квартиры выходили на улицу. Ее обитателям - студенческой семье Капраловых, полгода назад ставших счастливыми родителями двойни, - тоже изрядно досталось от Сидоровой. Всякий раз, когда к студентам приходили гости, в милиции раздавался анонимный звонок, и некто извещал дежурного, что в наркопритоне по адресу Успенский переулок, дом двенадцать, квартира тридцать четыре началась очередная оргия. Правда, с рождением близнецов звонки как-то прекратились - вероятно, молодым родителям стало не до гостей.

Баранников прижался ухом к двери. Не считая смутного ровного гула, в квартире стояла тишина. Глеб Палыч нажал на кнопку, подождал и нажал посильнее. За дверью послышались торопливые женские шаги и детское хныканье.

- Зачем же так трезвонить? - прошипела, открывая, Маша Капралова. - Они еще полчаса должны были спать! Из-за вас я достирать не успела.

Тут хныканье переросло в могучий хоровой рев, и молодая мамочка умчалась к разоравшимся чадам, неопределенно махнув участковому рукой. Глеб Палыч предпочел истолковать жест как приглашение и вошел. Наскоро оглядев прихожую, пощупал зачем-то колесо сдвоенной коляски, заглянул в ванную, где в таз с пеленками и распашонками низвергалась струя кипятка, крикнул в сторону комнаты: "Я позже зайду. Извините!" - и вернулся на лестничную площадку.

"Чеченский террорист" Иса Гуссейнов уже три года не жил в квартире номер тридцать три. Смылся в солнечный Азербайджан, оставив на произвол судьбы жену, Туманову Софью Алексеевну, и дочь жены от первого брака. Как подозревал Баранников, разрыв произошел при активном участии СС, натравливавшей на Гуссейнова не только милицию и ФСБ, но и налоговую полицию. Зато с тех пор как злосчастный азербайджанец отбыл на родину, кляузы на жителей тридцать третьей квартиры прекратились. Видно, против Софьи и Ксюши Тумановых старуха ничего не имела. Тем не менее Баранников позвонил и к ним.

Отдаленный, едва различимый девичий голос приблизился, и Глеб Палыч начал различать слова.

"...Сусанна совсем спятила. Три с лишним страницы на один день! Можно подумать, у нас других уроков нет... Ну да, этот жуткий текст на двести семнадцатой странице. Погоди минутку, я гляну, кто там пришел".

Щелкнул замок, и дверь приоткрылась на длину цепочки.

- Ой, здрассьте, Глеб Палыч! Тань, я попозже перезвоню.

Цепочка звякнула и дверь гостеприимно распахнулась.

- Опять по анонимным делам, Глеб Палыч? - лукаво спросила нимфетка, соблазнительно обтянутая леггинсами. - Или воспитательную беседу пришли провести?

- Нет, Ксюша, я по другому вопросу, - сказал Баранников, оглядывая прихожую, где на полу сушился раскрытый цветастый зонтик, блестели влажные следы тряпки, а на вешалке висела ярко-красная куртка с намокшим рукавом. - Ты из школы давно пришла?

- Недавно. А что?

- Когда шла, не обратила внимания на окна Октябрины Егоровны?

- Пф-ф! Вот еще! На что она мне сдалась?

- А чем ты занималась, когда пришла?

- Да ничем. Переоделась, суп разогрела, села обедать, а тут Танька Петухова позвонила. Про домашнее задание спросить.

- И долго вы болтали?

- Минут пятнадцать всего. Ну, может, двадцать. Это ведь законом не запрещено?

- Нет пока. Хотя проект в Думе уже рассматривают, - пошутил Баранников, производя в уме быструю оценку. "Допустим, минуту я плелся наверх, с новобрачной разговаривал от силы три... Минуты четыре таращился на тело и говорил с Игорем. Еще по две минуты на каждую из трех квартир... Всего четырнадцать минут. Ладно, пусть будет пятнадцать. Пятнадцать минут назад старуха Сидорова была еще жива..." - Ксюш, можно у тебя трубочку попросить?

Девочка с готовностью протянула участковому трубку, но, когда он нажал на кнопку, вдруг нахмурилась и дернула рукой. Однако на его вопросительный взгляд ответила успокаивающим жестом: все в порядке, говорите, мол.

- Здравствуйте. Можно попросить к телефону Татьяну Петухову?

- Это я.

- Старший участковый Баранников беспокоит. Вы не могли бы назвать время, когда позвонили Ксении Тумановой?

- Ой. А что с Ксюшей?

- С ней все хорошо, она просто свидетель и потом вам все расскажет. Припомните, пожалуйста, время - это важно.

- По-моему, в пятнадцать минут четвертого. Да, точно, в три пятнадцать. У нас уроки кончаются в два пятнадцать, и я, помню, еще подумала, что за час Ксюша уж точно добралась до дома.

Глеб Палыч взглянул на часы. Пятнадцать тридцать шесть.

- Спасибо, вы мне очень помогли. - Он нажал на отбой и вернул трубку Ксении. - И тебе спасибо. Ты пока не выходи во двор, хорошо? Октябрина Егоровна выпала из окна. Жуткое зрелище.

На площадке четвертого этажа Баранников вдруг остановился. Похоже, его личность претерпевает профессиональную деформацию. Случай совершенно прозрачный. Бабка восьмидесяти с лишним лет взгромоздилась на подоконник, чтобы помыть окно, потеряла равновесие и упала. Сама, без посторонней помощи. Никто просто не мог эту "помощь" ей оказать.

Посторонние люди, равно как и жильцы нижних этажей, не просочились бы мимо участкового незамеченными.

Анна Григорьевна кормила строптивую свекровь - это сомнений не вызывает. Когда Глеб Палыч вошел в комнату, там еще витал запах супа.

Маша Капралова в принципе могла отлучиться на пять минут от спящих близнецов, но откуда ей было знать, что СС возится с окном? Коляска и обувь в коридоре совершенно сухие, но не мытые. Значит, если Маша и выходила на улицу, то до дождя, а дождь идет уже минут сорок пять.

Ксюша Туманова все время, пока Баранов находился в доме, болтала по телефону. Да и зачем ей убивать старуху? Вряд ли она так переживает из-за отчима, удравшего три года назад.

"Нельзя быть таким подозрительным, Палыч. Подумаешь, руки у тебя чесались ее прикончить! Это еще ничего не значит. И самые мерзкие личности иногда гибнут случайно, без постороннего вмешательства".

И все же, и все же... Почему ноги дальше не идут? Через двадцать минут участковый Баранников должен начать прием населения. Так почему он топчется на лестнице как привязанный? Что не дает ему покоя? Может, он подозревает, что злоумышленник все еще прячется в квартире убитой? А что, в этом есть смысл. Действительно, лучше дождаться здесь приезда оперативной бригады, чтобы проверить и исключить такую возможность. Но есть что-то еще. Какая-то мелочь, деталька, которая стоит не на своем месте в этой мозаике. Какая же?.. Ага, кажется, вот оно... Нет, ерунда... Мало ли, почему она не сказала. Постеснялась, не придала значения. Ты ведь и не спрашивал, Баранников. Да, но если у кого-то и была возможность, то только у нее... Брось, Палыч! Брось, даже если ты прав. Неужели тебе хочется сломать людям жизнь из-за старухи, которую ты и сам мог бы прибить? Прекрати копать немедленно, пока ты ничего не знаешь наверняка и совесть твоя чиста.

Но Баранников уже поднимался по ступеням. Нет, он должен знать. И ей полезно знать, что он знает. Если она решит, что обвела всех вокруг пальца, у нее может развиться мания величия в самой отвратительной и страшной форме. В форме внутреннего права на убийство. Палыч не станет ломать ей жизнь, но пускай она знает, что разоблачена. Пусть помучится сомнениями. Может быть, тогда ей в другой раз не захочется решать свои проблемы таким радикальным методом.


- Забыли что-нибудь, Глеб Палыч?

Лукавая мордашка в щели исчезла, брякнула цепочка, дверь открылась. Баранников шагнул в прихожую и закрыл дверь изнутри.

- Да, Ксюша. Скажи, пожалуйста, Октябрина Егоровна отдавала вам с мамой на хранение запасной ключ?

Губы девочки продолжали улыбаться, но глаза тревожно метнулись в сторону пустого крючка на вешалке.

- Э... отдавала. Вы хотите в ее квартиру зайти, да? Подождите минутку, я поищу!

- Это не к спеху, девочка. Ты мне лучше расскажи, за что ее из окна вытолкнула.

- Я?! - Ксюша театрально округлила глаза. - Да вы что?!

- Послушай меня, девочка. У тебя день рождения в следующем месяце, правильно? Так вот, пока тебе четырнадцать не стукнет, уголовной ответственности ты не несешь. Так что разоблачать тебя мне нет резона. Мне по-человечески интересно, чем она тебе так досадила. Обещаю: никто, кроме меня, о твоей причастности к этой смерти не узнает. По крайней мере, до тех пор, пока из окна не вывалится еще одна старуха. А я, как ты поняла, и так уже знаю.

- Как вы догадались? - спросила Ксюша, глядя на него исподлобья.

- Видишь ли, обычно такие старухи очень заботятся о своем здоровье. Я ни одного исключения из этого правила не встречал. И потому уверен: если бы у Сидоровой были малейшие проблемы с давлением, сосудами или вестибулярным аппаратом, мыть окна она не полезла бы. Тем более что ее никто не уличал в излишнем пристрастии к чистоте. У нее была другая мания.

- Хорошо, вы заподозрили, что кто-то помог ей упасть. Но почему я?

- Ну, во-первых, я точно знаю, что этого не делал никто с нижних этажей. Входя в парадное, я видел Октябрину Егоровну в окне. Поднимаясь на четвертый этаж, никаких звуков в подъезде не слышал, а со слухом у меня все в порядке. Потом стоял на площадке четвертого этажа, разговаривал с девочкой из двадцать девятой. И только в эти три минуты убийца мог войти в квартиру к Сидоровой и выпихнуть ее из окна. Потому что в этот отрезок времени внизу работала дрель, и я не услышал бы ни шагов, ни щелчка замка. А когда я спустился, старуха уже лежала на тротуаре.

- Значит, ее укокошил кто-то с пятого этажа. Но почему я?

- Мокрый зонтик и рукав куртки. Дождь начался всего за полчаса до моего прихода. А Сидорова, по свидетельству охранника со стоянки, занялась окном, когда уже лило. Ни Капралова, ни Малахова не могли знать, чем занимается СС, поскольку под дождь не выходили. Я видел их обувь и полы в прихожей.

- Малаховой и не нужно было выходить на улицу. Она могла заметить старуху в свое окно.

- Могла. Но не заметила, поскольку в это время кормила свекровь в комнате с задернутыми занавесками.

- Как будто нельзя...

- Но это не главное, Ксюша. Чтобы провернуть эту операцию, убийце нужен был ключ. Кому старуха Сидорова могла доверить ключ от своей квартиры? Уж никак не Малаховой, которая при виде Октябрины Егоровны хваталась за сердце. И не Капраловым, которым попортила немало крови...

- А нам, значит, мало?

- Вам - вернее, твоей маме - тоже досталось, но, так сказать, рикошетом. Главным объектом травли был твой отчим, которого Сидорова по мере сил выживала из дома. После его отъезда жильцы тридцать третьей квартиры в ее анонимках не фигурируют. Оно и понятно: испугалась старуха. Смерть близка, а вокруг ни одной родной души. Если что, воды подать некому. Помрет или удар хватит - никто и не узнает. Должна была Октябрина Егоровна задобрить кого-то из соседей, чтобы было кому за ней приглядеть. Но не Малаховых же с Капраловыми!

И последняя деталь. Когда я нажал на твоем телефоне на кнопку, которая вызывает последний набранный номер, ты напряглась, даже чуть трубку у меня не выхватила. Я нажал на повтор, не сообразив, что не ты звонила подруге, а она тебе и, стало быть, последний номер может быть каким угодно. Если бы не твоя реакция, я, скорее всего, и не задумался бы, почему в памяти твоего телефона последним записался номер Тани Петуховой, хотя звонила она. А если и задумался бы, то не придал бы этому значения. Ну, звонила ты ей вечером или утром - почему бы и нет, если вы подруги? Но твой испуг навел меня на размышления. А что, если, поговорив немного с Таней, ты пообещала через минутку ей перезвонить, сказав, допустим, что тебе нужно в туалет? Много ли времени требуется, чтобы дойти до соседкиной двери, повернуть ключ в замке, пройти на кухню, толкнуть туговатую на ухо старуху в спину, запереть дверь и подтянуть с той стороны ключ - например, пинцетом? При желании вполне можно уложиться в минуту или две. И вот тут все у меня сложилось. Кроме мотива. Так за что ты ее?

Ксюша прикусила губу и завела глаза к потолку. Соврет, понял Баранников. И тут дверь квартиры дернулась от сквозняка, а мгновение спустя хлопнула нижняя, подъездная. Парадное сразу наполнилось звуками.

- Знаете что, Глеб Палыч? Не стану я вам ни в чем сознаваться. Сами догадайтесь, раз вы такой умный.

Баранников кивнул, развернулся и молча вышел из квартиры. По лестнице топали башмаки поднимающихся коллег.

Ксюша аккуратно закрыла за участковым дверь, накинула цепочку и перевела дух. "Уф, пронесло! Кажется, старая сволочь не успела заложить нас с Олежкой, и мама ничего не узнает. Да, но зачем тогда ГэБэ приходил в двадцать девятую?.."

Так Баранников никогда и не узнал, что один раз в жизни старуха Сидорова написала чистую правду.