# Прощальный взгляд

Александр Степанович Ольбик

ПРОЩАЛЬНЫЙ ВЗГЛЯД


Драма


Действующие лица:

Василий Савельевич Боголь, писатель 52 лет.

Софья Петровна, его жена, неопределенного возраста, в инвалидной коляске, употребляющая медицинские наркотики.

Роман Иванович Игрунов, художник-"реалист" 49 лет.

Светлана Игрунова, жена художника 27 лет, независимая, предприимчивая, строптивая.

Борис Наумович Рубин, бывший следователь, безуспешно подвизающийся на адвокатском поприще, 48 лет, склонный к полноте, с глубокими залысинами и большой круглой головой.

Людмила Брюквина, безработная учительница 40 лет, миловидная, пышногрудая, светло-русая, про таких говорят "кровь с молоком".

Юля, дочь Рубина, живет в Израиле.

Айвар Гопкинс, чиновник департамента, распределяющего квартиры, около 30 лет, щеголевато одет.

Пожарный, молод, въедлив.

Незваный гость, инспектор из Центра по охране языка.

Почтальон.

Действие происходит в весенней рощице, на фоне сгоревшего дома и спасенного от пожара домашнего скарба. Видны брезентовые палатки армейского типа. Поляна, на которой они стоят, сплошь покрыта желтыми одуванчиками, вокруг раскинулись кущи цветущей махровой сирени и черемухи. Видна часть голубого неба. Цвета преувеличенно яркие, сочные, словом, пасторальный пейзаж. Слышно также щебетание каких-то птах и отчетливое переливчатое пение соловьев. Временами раздаются назойливые крики чаек...

В гамаке, подвешенном между двух берез, лежит Рубин. В светлой шляпе, с сигаретой в зубах и бутылкой в руке. На березе висит огромная авоська, полная пустых бутылок. Рядом, на таганке, Людмила готовит обед... Поблизости, за мольбертом, на раскладном стульчике, сидит художник и пишет картину. Слева, возле несгоревшего крыльца, стоит концертный рояль, на котором странный мальчик периодически музицирует.


Действие первое


Борис Наумович. (Оборотив лицо к небу, потягиваясь) Эй, Боженька, сделай так, чтобы я превратился в цветной воздушный шар... И чтобы несло меня вместе с облаками куда-нибудь к первобытным красотам... на юг, где много синего, океанского цвета, и непременно к Мальдивским островам...

Игрунов. Интересно, что вы там забыли?

Борис Наумович. Один мой подследственный мошенник рассказывал, что там самые красивые коралловые рифы на земле и самая чистая вода... Правда, при этом много электрических скатов... (Пауза) Люся, полетела бы ты со мной на Мальдивские острова?

Людмила. Во-первых, у меня нет для такого путешествия купальника, а во-вторых, вы много пьете вина...Утоните...или вас укусит белая акула...

Борис Наумович. Я практически с этим (прикладывается к горлышку бутылки) завязал...Мне предстоит каторжная работа...

Игрунов. Мальдивы, равно как и Канары любят деньги, а где они у Бориса Наумовича?

Борис Наумович. Деньги -- грязь...

Игрунов. (Не отрываясь от мольберта) Так-то оно так, но без них никуда...

Борис Наумович. Слышать от вас, Пикассо, такое, по крайней мере, странно...Вы всегда нам внушали, что красота спасет мир...

Игрунов. Во-первых, не я, а Достоевский, во-вторых...Как бы это поточнее выразиться...Красота, конечно, величина постоянная, незамутненная, могущественная, но, с сожалением, вынужден признать, есть вещи более могущественные... Я бы даже сказал, всемогущие...

Борис Наумович. Прескверно подобное слышать от художника...Ну-ну, и что же это такое?

Игрунов. (Кисточкой рисует в воздухе нули) Деньги! Как это ни прискорбно сознавать, деньги, черт бы их побрал... (Пауза) Правда, не для меня, я идеалист и красота для меня превечно останется красотой...

Борис Наумович. Понятно... Значит, разглагольствования о красоте удел нищих и дураков? Для таких как я, вы и Людмила. И деньги для нас, это все равно что для монаха Господь Бог -- далеко, высоко, недосягаемо...Так? А красота... пожалуйста, море разливанное, созерцай, тешь себя бескорыстием, загибайся в нищите и гордись этим...

Игрунов. Может быть...(Перестав писать, насмешливо) Я уродлив, но я могу купить себе красивейшую женщину. Значит, я не уродлив, ибо действие уродства, его отпугивающая сила сводятся на нет деньгами...Конец цитаты...

Борис Наумович. (Укладываясь удобнее в гамаке) Видимо, ахинея какого-то доморощенного философа...

Людмила. Мне кажется, жалость сильнее денег и всех богатств мира.

Игрунов. Ерунда! Жалость -- это бердяевщина...(Пауза) Я плохой, нечестный, бессовестный, скудоумный человек, но деньги в почете, а значит, в почете и их владелец...Конец цитаты, Карл Маркс...

Борис Наумович. (Удивленно) Да ну?! Я о классике был лучшего мнения... Впрочем, дай мне кто-нибудь сейчас тыщу долларов, я бы себя тоже чувствовал не хуже короля Брунея... (Снова прикладывается к бутылке и, кажется, нескончаемо булькает). Ух, хорош, портвеша! (Крестится бутылкой) Отче наш, иже еси на небеси...да святится имя твое (фальшивит, перевирает)...и оставь грехи наши...

Игрунов. (Нравоучительно) Не грехи, а долги...И оставь долги наши, якоже и мы оставляем должникам нашим...

Борис Наумович. Во-во, в самую точку! Для меня это, "и мы оставляем должникам нашим", звучит как никогда актуально...Но Бог, если, конечно, он меня слышит, догадается, о чем я его прошу. А прошу я его о малом, чтобы адвокат пострадавшей стороны был с похмелья и вместо языка у него болтался поводок от собаки...

Игрунов. (Назидательно) А с похмелья, кажись, будете вы... Ладно, вчера у нас был повод -- месяц, как погорели, а что сегодня?

Борис Наумович. А сегодня месяц и один день. А что такое один день для космического тела? Миллионы километров...Мы вместе со вселенной расширяемся (руками показывает как) и ту-ту...летим и летим...Я это чувствую всеми фибрами, как будто даже забеременел вечностью (где-то залаяла собака)...

Игрунов. Слышите, даже четвероногие понимают, какую выдающуюся ахинею может нести пьяный человек. Тоже мне, забеременел... Выпейте еще своего портвеша, может, полетим в обратную сторону. Лично мне хорошо и здесь (обводит кистью пространство)...

Борис Наумович. Да-ааа, вам-то везде хорошо. Лишь бы рядом какая-нибудь лужа была...

Людмила с двумя ведрами пытается что-то сказать, но ее не слушают. Она уходит.

Игрунов. Лужа пока меня кормит...и вас, между прочим, тоже...В прошлом году мою картину с заводью купил один иностранный посол...Галерея тоже заинтересована в моих морских пейзажах...

Борис Наумович. (С обидой в голосе) Давайте, товарищ Айвазовский, без попреков! Вы же знаете, мои финансовые затруднения носят исключительно временный характер... Этот судебный процесс, надеюсь, поправит мои дела, я в долгу не останусь (Пытается подняться с гамака, но неудачно -- путается в сетке. Пляшет на одной ноге, однако с бутылкой не расстается).

Игрунов. Что-то Людмила долго не появляется. Может, бросила нас на произвол судьбы... и дезертировала...

Борис Наумович. Я этого не переживу...(Складывает ладони рупором) Люся, ау, отзовись!

Людмила. (Из-за деревьев) Чего расшумелись? Помогите лучше ведра донести...

Борис Наумович. (Держась за поясницу, изображая радикулитчика, спешит к Людмиле). Из меня помощник, как из тебя мисс Европа...Ой-еей, вот что значит подолгу сидеть в засадах на сквозняках...

Людмила. Борис Наумович, вы только не надорвитесь, грыжа вам ни к чему...

Борис Наумович. Люся, а тебе хамство не к лицу. Давай отойдем немного в кустики и я тебе покажу высший пилотаж...У меня перед предстоящей драчкой в суде несносно активизировался гормональный фон...Просто все клокочет и бурлит...

Игрунов. Это в вас портвейн бурлит...

Людмила. У нас нет ни грамма хлеба, хочу посмотреть, что вы будете за обедом есть...

Борис Наумович. Лично я объявляю сухую голодовку в знак протеста против твоего скупердяйства. Разве можно так грубо, Люсь? Тут же сплошная интеллигенция, некого даже послать куда подальше... Во, смотрите, наш Гоголь едет со своей преподобной Софьей Петровной.

На сцене, толкая перед собой коляску-каталку, в которой сидит Софья Петровна, появляется Боголь. На нем светлая панама, темные очки, шорты и сандалии.

Боголь. Приветствуем честную компанию и докладываем -- поход в издательство был полон необоснованных надежд и, увы, жестоких разочарований...

Игрунов. (Иронично) Встретили вас, конечно, с распростертыми объятиями и пообещали к следующему четвергу выпустить полное собрание сочинений...

Софья Петровна. Сказали, черти, что в сюжете много провисаний. Характеры недорисованы, слаба мотивировка... Олухи царя небесного, ничего в литературе не понимающие. Все им разжуй, разложи по полочкам...Им, видишь ли, кажется обедненной сцена сексуального контакта...Это только подумать -- сексуального контакта! (Стонет) Ой, меня от боли тошнит, дайте кто-нибудь глоток вина...

Боголь. Сонечка, что с тобой, тебе плохо? (К Рубину) Борис Наумович, у вас еще что-нибудь в бутылке осталось?

Людмила. Ждите, осталось! Если бы была цистерна, то он бы и ее оприходовал. Жажда замучила человека...Лошадь Пржевальского, наверное, пьет меньше, чем Борис Наумович.

Софья Петровна. (Продолжает стонать) Какие кругом бездушные люди, какой эгоизм! Жалко глотка вина...

Борис Наумович. У Пикассо есть деньги, но он скорее умрет за мольбертом, чем раскошелится. Я бы, конечно, субсидировал, но у меня сегодня финансы поют романсы...

Людмила. И завтра будут петь...

Игрунов. И послезавтра...И во веки веков...Аминь...

Борис Наумович. (Снова ложится в гамак и принимает независимый вид). Черта-с два! Завтра для меня начнется новая эра... (Закуривает) И давайте не будем забывать, что в Америке живет один мой бывший клиент, которому я когда-то переквалифицировал статью... Его обвиняли в хищениях в особо крупных размерах, а это, извините, от пяти до пятнадцати лет...с конфискацией...

Игрунов. И, конечно же, сделали вы это абсолютно из бескорыстных побуждений...

Борис Наумович. Абсолютно! Я доказал, что это было не воровство, а просто неудачный бизнес...

Игрунов. И теперь рассчитываете на ответную подачу в виде зелененьких бумажек с ликами американских президентов?

Борис Наумович. А почему бы и нет! Сейчас он в Штатах, как следует развернулся...Так что, если мое письмо-sos благополучно дойдет до него, могу, пожалуй, рассчитывать на ленд-лиз... И тогда Содом и Гоморра останутся за бортом, и засветится ясная звезда на небосклоне моей жизни...

Людмила. Скорее, донышко от бутылки у вас перед глазами засветится...

Игрунов. Вот это мы мигом можем изобразить аквамарином (трясет кисточкой). Кстати, Борис Наумович, вы, случайно, не знаете, где моя половина?

Борис Наумович. А почему, интересно, вы у меня об этом спрашиваете? (Потупив глаза, внимательно рассматривая сигарету).

Игрунов. Ну как же, почти каждый вечер вас видят вместе на берегу залива...

Людмила. А, теперь понятно, где они пропадают после ужина. А я тут стараюсь (укоризненно смотрит на Рубина). Бессовестные...

Борис Наумович. Это явно какая-то ошибка. Поклеп. Инсинуация... Не хотите же вы, Пикассо, сказать, что между мной (ставит на землю бутылку, снимает шляпу и гладит лысину) и вашей женой шуры-муры, дешевый адюльтер?

Игрунов. Ничего подобного я, разумеется, не хочу сказать. Но даже если бы я вас застал в одной постели, то и тогда вряд ли бы это меня задело... Когда-то в молодости, (мечтательно) в студенческие годы, мы занимались семейным сексом -- пара на пару... Мода такая... Светлана была неподражаема, хотя сначала стеснялась...Ох, как она, бедняжка, стеснялась! (Пауза). Но сейчас телесные потуги меня меньше всего волнуют (любуется своим творением). Я человек другой формации, можно сказать, преображенный, живу сплошной духовностью, ибо духовность -- это смазка бытия...И все мирские глупости меня меньше всего трогают...

Софья Петровна. Василек, что этот маляр говорит? Это ведь амо-раль-но! Разве можно так о своей супруге отзываться? Да еще какой-то семейный секс...

Боголь. Успокойся, Сонечка, это, между прочим, неплохой сюжет для повести. Представь себе (задумчиво глядя в небо), адвокат-неудачник, погорелец, достаточно потрепанный жизнью, влюбляется в молодую, красивую женщину, жену художника, у которого абсолютно атрофировано самолюбие...И если этому, с позволения сказать, художнику безразличен моральный облик его красавицы-жены, значит, речь идет о полнейшей деградации личности...

Игрунов. (Оживленно) Почему это деградации? Вы, господин Гоголь, слишком упрощенно понимаете наши со Cветланой отношения. Просто я не жалкий ревнивец... Я значительно выше этого. И потом... Когда они гуляют (выразительный взгляд в сторону Бориса Наумовича) по пляжу, это значит, что в это же самое время они не лежат где-нибудь в горизонтальном положении. Хорошо это или плохо, это уже другой вопрос...

Из-за кустов доносится рокот машины.

Борис Наумович. Кого-то нелегкая принесла.

Появляется человек в униформе пожарного, подходит к гамаку.

Пожарник. (Обращаясь к Борису Наумовичу) Кажется, в прошлый раз мы с вами говорили о противопожарной безопасности?

Борис Наумович. (Не меняя позы, с апломбом) Возможно, и говорили. В моей адвокатской практике мне приходится сталкиваться с очень многими людьми...Вы установили причину пожара в нашем доме?

Пауза.

Пожарник. Нет, но...

Борис Наумович. Вот когда установите, тогда и приходите. Дорогим гостем будете...

Людмила. Нечего искать, нас поджег сосед алкоголик...Это же ясно, как божий день.

Игрунов. Сосед приказал долго жить и теперь у него не спросишь. Но, мне кажется, пожар начался со стороны дверей Бориса Наумовича...Во всяком случае, дым шел оттуда...

Борис Наумович. Это, конечно, неудачная шутка (растерянно озирается). Откуда у меня мог взяться дым, если обычно я курю на балконе?..

Игрунов. Возможно, у вас произошло задымление вследствие чрезмерного трения... Я сам видел, как однажды от вас выбегала шансонетка из бара "Рубин"...

Борис Наумович. Лайма, что ли ? Так это было за неделю до гибели Титаника. То бишь нашего дома... И это в конце концов мое личное дело.

Людмила. (Раздраженно, с нотками обиды) Какие пошлые мужские разговоры...

Борис Наумович. Пожар, кстати, мог возникнуть и от молнии.

Пожарник. Будьте уверены, мы докажем отчего возник пожар, тем более, кое-какие интересные детали нам уже известны. Очень даже интересные...Что касается молнии...По нашей метеосводке, в ночь пожара на небе не было ни одной тучки.

Борис Наумович. Это, милейший, еще ни о чем не говорит. Грозовые разряды, да еще и какие, могут быть на уровне седьмого ребра...Я имею в виду сердечную молнию, которая в состоянии испепелить весь мир...

Боголь. Мне бы его абстрактное мышление (кивок в сторону Бориса Наумовича)...Слышишь, Сонечка, ты, пожалуйста, так глубоко не затягивайся, а то порой мне кажется, что вместе с дымом втянешь в себя все зубы...Тебе уже лучше?

Софья Петровна. О каких зубах ты говоришь? Мы поколение беззубых людей...Выходит, ни у кого не было пожара, только у нас...Нашли козлов отпущения...

Боголь. Ради Бога, только не так близко принимай к сердцу всю эту лабуду...Пока никто нас ни в чем не обвиняет (Разворачивает коляску и отвозит жену к стоящей под вишней кровати. Садится на ее край и, вытащив из кармана блокнот, начинает писать).

На сцене появляется мальчик в очень красивом костюмчике, с бабочкой. Он курчавый, черноголовый, с ангельским лицом. Подбегает к роялю и садится за клавиши. Слышится музыка -- например, "Маленькая симфония" Моцарта. И впредь будет звучать музыка... на усмотрение режиссера.

Борис Наумович. (В сторону застывшего столбом пожарника) Под такой аккомпанемент ваше дальнейшее здесь присутствие неуместно. Или снимите с себя это обмундирование (закуривает), или смените географическую точку...

Пожарник. (Садится на землю, по-мусульмански скрещивает ноги и начинает молиться). О, как я устал от дураков!

Игрунов. (Скептически) Несчастная тень осла. Я бы всех лицемеров сделал пожарниками.

Людмила. Вы вообще, Роман Иванович, словно упали с Луны. Если вам верить, то все, что нас окружает, или лицемерно, или цинично, или пошло. А вы-то сами, кроме как пачкать краской древесно-стружечный картон, ничего больше не умеете...

Игрунов. Я догадываюсь, за что ты, Люся, на меня такое возводишь...Я независимый, живу своими мозгами, чего не скажешь о некоторых других...Запомни, пшеничная женщина: из всех страстей зависть самая отвратительная. Под знаменем зависти шествуют ненависть, предательство и интриги...

Борис Наумович. (Снимает с ноги носок и начинает его выбивать о ствол березы, нюхает и снова надевает). Послушайте, что вытворяет ребенок, которому все мы не годимся в подметки. (Подносит палец к губам) Тсс! Это божественное проявление в образе человеческом (откидывается к сетке гамака, надвинув на глаза шляпу).

Боголь. Говорите, говорите, Борис Наумович, я в ваших речах слышу давно забытые слова моего любимого Драйдена, сказавшего: "Хорошо выраженная мысль звучит умно на всех языках..."

Борис Наумович. (Явно польщенный) Я предпочитаю, чтобы меня помнили по тем делам, которые я совершил для других, а не по тем делам, что другие совершили ради меня...

Игрунов. Сильно сказано, жаль только не вами, Борис Наумович...

Борис Наумович. А у нас со стариком Джефферсоном один взгляд на фундаментальные вещи. Я, как и он, больше всего ценю в людях добродетель и талант...

Боголь. (Озадаченно) Сонечка, а почему я этого не знаю?

Софья Петровна. Зато ты читал всего Канта...Расскажи им, что такое критика чистого разума...Или же, что такое антиномия...

Боголь. Перестань, ты же ставишь меня в неудобное положение.

Игрунов. Но согласитесь, иногда и в неудобном положении бывает очень даже приятно... Как ты, Люся, думаешь, можно ли в некоторых, крайне стесненных положениях ощущать неземное блаженство?

Людмила. Если бы я была вашей женой, откусила бы...Откусила бы ваш длинный язык...

Борис Наумович. В иных случаях язык бывает многофункционален...(обращается к Боголю) Это я к вашей реплике о неудобном положении.

Боголь. Язык? О, этот мясистый снаряд во рту, служащий для подкладки зубам пищи, для распознания вкуса ея... (Мечтательно) И для услаждения эрогенных зон...

Борис Наумович. И в том числе, с глубоким проникновением в алмазные пещеры... Конечно, язык наш кроме такого применения никому теперь здесь больше не нужен...

Софья Петровна. Экая завуалированная пошлятина! (с обидой) Василек, дай ваты, я заткну себе уши, чтобы не слушать эти скабрезные речи...

Боголь. (Срывает с березы два листочка и накладывает их на уши жены, продолжает писать). Всегда глупым не бывает никто, иногда -- бывает каждый. Борис Наумович тоже иногда имеет право быть глупым в наших глазах.

Софья Петровна. Это не глупость, это жуткая пошлятина... Причем преднамеренная, не заслуживающая никакого снисхождения...(капризно) Как будто у языка нет другого предназначения -- сотрясать, например, воздух (медленно обводит рукой пространство), обещать сделать всех людей равными...

Людмила. А ведь, казалось бы, все такие рафинированные интеллигенты...Правда, себя я к ним не причисляю, я, наверное, такая же неотесанная, как этот пожарник (смотрит на сидящего истуканом пожарника). И чего расселся? Вместо того, чтобы устанавливать причину возникновения возгорания, он тут устраивает хадж...

Борис Наумович. (С восхищением) Вот это да! От тебя, Люся, я ждал этого целую вечность! В твоих устах это не просто слово, это целая поэма. Трель жаворонка, крик совы в полнолуние, клекот удовлетворенной орлицы...

Софья Петровна. (Закатывая глаза, чуть не падая в обморок) Дайте, пожалуйста, кто-нибудь глоток вина! Весь воздух пропитан сексом! Нас покарал Бог, когда высек искру в одном из чертогов прелюбодейства.

Игрунов. Где вы, Софья Петровна, увидели здесь секс? Занудные разговоры о том, о сем... А вот и наш Светик пожаловала...

Справа, из-за кустов, на высоких каблуках и в мини-юбке появляется Светлана, жена Романа Ивановича Игрунова. Она красива и сама знает об этом. Борис Наумович пытается подняться с гамака, Людмила отрывается от приготовления обеда. Боголь поправляет на голове панамку и лишь Игрунов остается безучастным. Софья Петровна демонстративно отвернулась. Рояль снова заиграл пленительную мелодию. Пожарник, лежащий на сложенных под головой руках, поджал ноги к самому подбородку...

Игрунов. (Светлане) Явилась и не запылилась (закончил картину, снова любуется, потом начинает приседать, разводя руки в стороны).

Светлана. Я никогда не думала, что мне так просто удастся уломать чиновника. Сначала ни в какую не хотел со мной общаться на великом могучем...Я ему о наших проблемах, он мне -- на своем лето-литовском с примесью индоевропейского...Айварс Гопкинс, выдающаяся зануда, но (Светлана покрутила растопыренными пальцами перед своим лицом), что-то в нем есть такое...

Игрунов. И вы, конечно, прекрасно поняли друг друга без слов...

Светлана. (Кривляясь) Представь себе, поняли! И произошло это знаменательное событие за углом его офиса, в уютном кафе "Турайда"... Ах, какая там превосходная жареная лососина, какое "Кьянти", просто с ума можно сойти! А какой взгляд у этого Гопкинса! Я думала, он там на месте и кончится...

Игрунов. Выражайся уж точнее -- "кончится" это ведь не одно и то же, что "кончит"...

Боголь. По-моему, это явный перебор, Роман Иванович! Светлана делала наше общее дело, а вы о частностях...Как-то неэтично.

Игрунов. Я ее не уполномочивал вести переговоры ни с какими Попкинсами...

Борис Наумович. А я уполномочивал и хочу знать (обращаясь к Светлане) результат ее челночной дипломатии.

Игрунов. Ну, допустим, и что же этот Попкинс кроме эрекции еще продемонстрировал?

Софья Петровна, видимо, хотела что-то сказать, но Василий Савельевич закрыл ей ладонью рот.

Светлана. (Роется в сумочке и достает бумагу, медленно разворачивает) Вот это ре-ше-ние! (Поднимает победно руку) Решение Думы о предоставлении нам, погорельцам, вне очереди, квартир...Кстати, Ромик, господин Гопкинс твой пейзаж обещал повесить в садовом домике, где он будет напоминать ему о плохой дренажной системе его земельных угодий.

Игрунов. (С негодованием) Черт возьми, как ты могла?! Мои полотна висят у премьер-министров, а одна картина была даже представлена на аукционе...

Софья Петровна. На аукционе общества слепых...Кому сейчас нужны ваши рисованные фотографии?

Боголь. Сонечка, прошу тебя, не переходи на личности...Хотелось бы знать, на каком этаже мне будет выделена квартира? У меня все же больная супруга...

Светлана. Об этом пока речь не шла. Это мы будем решать позже, в узком кругу. Может, Борис Наумович захочет тренировать свое сердце и займет квартиру на верхнем этаже...(кокетливо смотрит на Рубина).

Борис Наумович. Мне неплохо и в этом гамаке. На верхнем этаже лучше всего селиться художникам, оттуда панорама мира открывается во всей своей необъятной красоте...

Игрунов. Нет уж, пусть лучше Людмила лезет в горные выси, а я человек земной и мне категорически противопоказана высота. Страдаю фобией, я выше второго этажа еще никогда не поднимался.

Пожарник. (Не меняя позы) А мой рекорд высоты -- Эмпайр стейт билдинг, 102-й этаж...

Борис Наумович. Небось, бредит...

Боголь. Скорее, во сне. Еще совсем мальчик, устал от безделья.

Пожарник. Я, к вашему сведению, был на практике в Соединенных Штатах Америки...и мне там очень понравились чернокожие девушки, которые строго соблюдают технику безопасности... Вопрос, который они там задают в первую же минуту знакомства -- есть ли у вас, сэр, гондом? Вот что значит просвещенная западная цивилизация...

Игрунов. Вот вам, пожалуйста, этот сосунок уже побывал в Штатах, тогда как я, не последний на земле художник...

Людмила. Не отчаивайтесь, Роман Иванович, я тоже дальше этой улицы нигде больше не была... Обед готов, прошу коммуну присаживаться. Если пересол, не ругайте, я сегодня влюбилась...

Игрунов. Уж не в пожарника ли случайно?

Людмила. В магазин, который открылся возле вокзала. Там я насчитала 23 сорта колбасы и столько же консервированных овощей и разных приправ...Правда, любовь пока безответная, без денег никто не хочет любить...Издержки рыночных отношений -- баш на баш...

Светлана. (Снимает туфли и подходит к гамаку. Поднимает с земли бутылку вина и смотрит на просвет) Как вы, Борис Наумович, успеваете все так молниеносно опустошать?

Борис Наумович. Бутылка не душа, ей это не страшно...

Все рассаживаются за столом и начинается шумный с репликами и смехом обед... Людмила с тарелкой в руках садится рядом с лежащим пожарником, приподнимает ему голову и начинает кормить с ложечки. Мальчик во фраке подходит к столу, берет пучок зелени и возвращается с ней к роялю. Звучит, бравурная музыка, например, "Марш юных физкультурников"... Боголь обслуживает Софью Петровну, он тоже с ложечки ее кормит...Рубин пытается подняться с гамака, но опять запутывается и чуть не падает. Сгущаются сумерки.

На небе, над самой высокой березой, висит луна. В ее свете тускло отражаются крыши палаток, на авансцене, в гамаке, полулежит Светлана, курит, а возле нее, в коляске, сидит Боголь.

Боголь. Ради Бога, Светик, не заставляй меня мучиться! Ну зачем ты так с этим... Попкинсом, это же меня унижает...А, кстати, куда вы потом с ним пошли?..

Светлана. Не Попкинсом, а Гопкинсом, Айваром Гопкинсом... Мы никуда с ним не пошли, просто он не мог выйти из-за стола...у него этот...как его, менталитет восстал колом...

Боголь. О, зеброид, до чего мы дожили! И что же было дальше? Впрочем, я не хочу ничего об этом знать (он закрывает ладонями уши, но тут же их отнимает)... Хотя, для познания жизни не грех и эту гадость послушать.

Светлана. Это тебе очень даже полезно, тем более, если ты хочешь переплюнуть в литературе Булгакова...

Боголь. Плевать мне на Булгакова, меня сейчас больше всего интересует Попкинс, черт бы его побрал...

Светлана. Ты знаешь, что такое зиппер? Ну это такая застежка в одном месте мужского костюма. Даю наводку: она может быть металлической (морщится) тьфу, экая гадость, отдает медью...А бывает пластмассовая. Понимаешь?

Боголь. Что б у тебя язык завязался узлом!

Светлана. Не сердись, сам сказал, что хочешь познавать жизнь. Так вот, тогда у него была пластмассовая молния и ее заело в самый неподходящий момент... Я даже ноготь сломала (рассматривает палец)...

Боголь. (подняв к Луне голову, воет по-волчьи). Шлю-х-а-а-а...

Светлана. Тише, ты, разбудишь Софу! Свою придурошную инвалидку...

Боголь. Я дал ей лошадиную дозу снотворного, а вот твой Пикассо может проснуться.

Светлана. За него я спокойна, он спит и видит себя в Лувре. Вы с ним, между прочим, похожи, как две капли воды: оба во сне и наяву мните себя гениями...

Боголь. А ты все равно шлюха. Как ты могла? Зиппер! (хватается за голову) О, Господи, спаси мя грешного!

Светлана. Успокойся! Там такая длинная скатерть и никто ничего не заметил... Все было проще, чем ты себе это представляешь. (Наклоняется к Боголю, гладит его по щеке) Глупый мой папочка, ты же инженер человеческих душ, а таких простых вещей не понимаешь... Это же прекрасный и пока, увы, единственный способ интегрироваться в местную среду...

Боголь. (Сдерживая рвотные позывы) Ты режешь на куски мое последнее сердце! У нас с тобой за плечами столько лет любви...

Светлана. Не смеши, и скажи об этом своей Софочке. Если бы ты меня, хоть вот настолько любил (отмеряет на мизинце меру любви), не побежал бы возобновлять уже расторженный с ней брак. Ты же хотел на мне жениться или я что-то не то говорю?

Боголь. Ну, солнышко, ты ведь знаешь, я в той ситуации по другому поступить просто не мог. Я гуманист, и не в моих правилах бросать на произвол судьбы тяжело больного, беспомощного человека. Это было бы аморально... Все-таки я с ней прожил 20 лет...

Светлана. Ага, тяжело больного! Да она у тебя хлещет вино почище Бориса Наумовича.

Боголь. Но это исключительно из-за ее физических страданий... Утоляет нестерпимую боль в измученном теле...

Светлана. А я вот, утоляя душевные страдания, и во имя интеграции, сделала этому Гопкинсу приятное...Ты из-за Софы сгубил лучшие мои годы. Мне было 20, а тебе, старому козлотуру, сколько было? Пятьдесят или сто пятьдесят? И что теперь ты от меня хочешь? Любви, преданности?

Боголь. Умираю, хочу любви и хочу преданности. Я, собственно, у тебя на игле и ты этим злоупотребляешь. Ты мой наркотик, я без тебя не могу, я весь в плотской зависимости...

Светлана. Во-во -- в плотской! А я хочу, чтобы меня любили просто так. Как женщину, а не как очень удобный и безотказный сексуальный станок...(прихорашивается).

Боголь. Перестань, иди ко мне и расстегни мне этот... как его...зиппер...

Светлана. Жди, ты мне еще не купил обещанные итальянские лодочки...

Боголь. Я уже их выбрал в новом магазине, в который влюблена наша Людмила. Софа мне посоветовала черные, лаковые, с золотистыми бантиками...С первого же гонорара -- лодочки твои...Иди, солнышко, ко мне, я поведаю тебе поэму любви и сагу чувственного восторга... Умоляю, слезь с этой чертовой авоськи и перебирайся ко мне...

Светлана. Боюсь, коляска нас двоих не выдержит...Учти, если ты не разведешься со своей Софой, это будет последний твой акт, я лучше буду встречаться с Гопкинсом, у него по крайней мере есть деньги и нет жены...

Боголь. (Опять стонет) О, мой зеброид! Шлю-х-а-а-а... Пять самых лучших, самых зрелых лет своей жизни я потратил на эту...ничтожную куклу, на эту абсолютно аморальную бабенку, променял неповторимые часы своего творчества на свидания с этой...с этой безмозглой прости...простипомой...

Светлана. Пианиссимо, мой незабвенный! Это я потратила лучшие свои младые годы на такого бесперспективного писателя... Ты даже не мог передать мой настоящий образ в своей последней повести... Сделал из меня какую-то дешевую прости господи, у которой в голове вместо мозгов одна эротика...

Боголь. Да пойми ты простую вещь -- это же собирательный образ. Не мог же я описывать тебя один к одному... Что бы подумали люди?..

Светлана. Не люди, а твоя любезная Софья Петровна...Я давно подозревала, что тебе от меня только и нужно это трах-тарарах. А я могу обойтись без этого, мне важно другое -- душевность, чтобы ты, как вначале, боготворил меня, дул на меня, целовал мои ноги... и все остальные части тела...

Боголь. Только, пожалуйста, потише, проснется художник, черт знает, что может подумать... А насчет душевности, прости, ты порой себя так ведешь, что кажется в тебе не нежное женское сердце, а какой-то чугунный фаллос...

Светлана. (Вскакивает с гамака и отвешивает Боголю звонкую пощечину) Выбирайте выражения, товарищ инженер человеческих душ! А еще называется русский интеллигент!

Боголь. (Потирает щеку) Пожалуй, советский...нет, наверное, все же, просто русскоговорящий интеллигент...

Светлана. Полуинтеллигент, даже четвертинка...Еще раз такое повторится... как миленький, будешь сидеть на сухом пайке и облизываться, когда я буду с Гопкинсом заниматься... плотской любовью...

Боголь. Это же... (задыхается в гневе) Это же профанация любви! Впрочем, ты только для такой, с позволения сказать, любви и создана! Ты монстр в мини-юбке, терминатор, в котором бушуют вечные ураганы телесных влечений...(Пауза, резкий переход настроения) Ладно, солнышко (примирительно), дай руку и сядь к дяде на колени. "Зиппер"! -- (мечтательно) какое красивое слово...Надо будет посмотреть в словаре Ожегова, что бы оно значило...

Светлана. Тсс, сюда кто-то идет. (Светлана наклоняется и прячет лицо в коленях Боголя).

В рощице появляется Рубин. Он в трусах и майке, с полотенцем на шее.

Борис Наумович. Какая ночь, какая лунность (зевает)...Я как будто слышал здесь голос сирены или мне это приснилось?

Боголь. Приснилось, конечно. Сегодня даже лягушки не квакают, тишина просто оглушительная...

Борис Наумович. М-да... еще как будто берегу в душе утраченную юность... (смотрит на небо). А вы, Василий Савельевич, бодрствуете в диком одиночестве, перед лицом вечности и бездны пространства?

Боголь. А что вам не спится? Ведь у вас завтра, то бишь уже сегодня ответственный день, вы будете выступать на процессе...

Борис Наумович. На процессе века! Речь идет об убийце-маньяке, на счету которого не одна загубленная жизнь.

Боголь. И вы будете этого негодяя защищать?

Борис Наумович. А что же мне еще остается делать, если ни один адвокат за это дело не взялся? (подходит к коляске и замечает Светлану, однако вида не показывает). Адвокаты, как врачи, не могут отказать в помощи любому больному, даже если он болен СПИДом. Мой долг -- облегчить участь падшего (многозначительно, с пафосом), несмотря на то, что жизнь поставила его на колени и ему ничего не остается другого, как только задыхаться в грехах и плотских домогательствах...

Боголь. Но ведь... Я полагаю, кто прощает преступника, становится его сообщником...

Борис Наумович. Не судите да не судимы будете...Пойду досматривать сон...будто я нашел мешок с деньгами и не знаю, что с ним делать -- сдать в полицию или спрятать в мусорном контейнере (возвращается в свою палатку)...

Боголь. Да-аа, антиномия, философский вопрос...Нам бы его проблемы, верно, солнышко? (целует Светлану в макушку)...

Светлана. (Поднимается, одергивает юбку) От тебя невыносимо разит хозяйственным мылом...На первый же твой день рождения подарю тебе For men, будешь у меня источать ароматы не хуже Гопкинса...

Боголь. О, зеброид, мне бы сейчас каплю цианистого калия или глоток углекислого газа... Осточертело быть влюбленным, ужасно тошнит (вскакивает с коляски и убегает в кусты)...

Светлана. Какой слабый этот мужской пол (смотрит на небо). Эх, луна, луна, и чего ты такая равнодушная?


Действие второе


Утро, на поляне Боголь, помогает делать физзарядку Софье Петровне, сидящей в коляске.

Боголь. Подняли сначала одну ручку, затем другую...потом обе вместе, вот так, не торопясь, потому что у нас жизнь длинная и счастливая...У других бывает еще хуже: изменяют, страдают, умирают... На Балканах война, в России -- Жириновский... Ах, какое прекрасное утро, облака 2001 года, все разные, небо бирюзовое, а этот хрен Пикассо до сих пор дрыхнет...

Софья Петровна. Со своей красоткой женой...Мне больно, не тяни так сильно руку... Если бы я была такая же, как Светлана молодая и красивая, мы бы тоже с тобой еще нежились в постельке...

Боголь. Как же, нежились бы. (В сторону) Всю жизнь только об этом мечтал...

Софья Петровна. От тебя, Василек, сегодня пахнет какими-то странными запахами... Как будто я их уже где-то встречала... Ну-ка, наклонись, пожалуйста, ко мне поближе. (Принюхивается, закрыв глаза)... Ну, конечно, сандал с розовой водой и компонентами табака и лаванды... Это не мои духи, это очень дорогие... Где ты опять терся ?

Боголь. Эту дрянь источает моя рубашка, которую мы с тобой купили в секэнд хэнде за 20 сантимов...Ты как будто не знаешь, что все шмотки оттуда дьявольски воняют разной парфюмерией... Гнилой Запад, что с него взять...

Софья Петровна. Нет, погоди... Я, кажется, знаю, чьи это духи.

Боголь. И чьи же?

Софья Петровна. О, я слепая курица! Это же парфюм Светки! Никто из наших не может себе позволить таких дорогих духов.

Боголь. Боюсь, ты не совсем права...Здесь такая благоуханная роза ветров (обводит взглядом пространство, прилегающее к палаточному городку). Бывают же на земле места, где царят необъяснимо прекрасные цвета и ароматы... Радуга, нектар, амброзия...Ты слышишь, милая, какая тут необыкновенная субстанция?

Софья Петровна. (Задумчиво) Неужели я так крепко спала?..

Боголь. Свежий воздух, весна, умиротворение. Это тебе идет на пользу. Подними ручку, вот так, теперь вторую... Пошевели пальчиками...Умничка, в движении жизнь...

Появляется Роман Иванович. В руках у него несколько связанных картин. Весь его вид говорит о неудаче. Плечи опущены, на лице гримаса отвращения.

Боголь. А я думал, что вы еще спите, а вы оказывается, ранняя пташка...Ну и как вояж в Ригу?

Игрунов. В вопросах стиля плыви по течению, в вопросах принципа стой твердо, как скала.

Софья Петровна. Это, разумеется, всего лишь плагиат, я за вами раньше такого глубокомыслия не замечала. Тем более, в первой половине дня.

Боголь. Только рука друга может вырвать шипы из сердца...В живописи явный переизбыток. Как, впрочем, и в литературе -- все полки заняты, кругом словесный хлам и духовные миазмы...

Игрунов. Да, человечество понемногу сходит с ума. Миром повелевает "черный квадрат", в котором кто-то увидел божественное явление, шедевр мирового искусства...Жалкая мистификация! Авангардизм, модернизм -- опиум для снобов. Тьфу! Кривые рожи Пикассо почему-то предпочтительнее настоящего искусства... Эх, черт возьми, как я понимаю Ван Гога, тут не то что ухо, тут можно покуситься на самое святое, что есть у мужчины... (бросает картины на землю).

Боголь. А вот этого не следует делать (подходит к рамам и начинает их распаковывать. Расставляет картины лицом к зрителям). Вы только не умаляйте своего таланта. Я уверен, был бы сейчас здесь Левитан, он бы разрыдался от восторга. Такой тонкой и божественно вдохновенной кисти, как у вас, давно в искусстве не было. И долго еще не будет...

Игрунов. К сожалению, оценщики думают по-другому.

Боголь. Тоже мне авторитеты! Все они выходцы из баров и из-за прилавков -- официанты, швейцары, шеф-повара... Раньше они занимались недоливами и недовлажениями, промышляли поборами... А сейчас вся эта шушера заимела свои художественные салоны, эстрадные площадки, издательства. Знаешь, кем раньше был мой издатель? Он работал кладовщиком на мебельной фабрике, и когда мы с ним заговорили на литературную тему... Догадайся, кто, по его мнению, написал "Анну Каренину"?

Игрунов. (Жмет плечами) Мне сейчас это как-то все равно...

Боголь. Понимаю.

Софья Петровна. Василек, мне скучно. Отвези меня в лес, там сейчас полно фитонцидов...

Боголь. Там сейчас полно клещей, а денег у нас с тобой на прививку нет.

Из-за деревьев появляется Людмила с двумя большими корзинками в руках. Она ставит их на землю и вытирает лицо платком.

Людмила. Несчастная женская доля -- есть провиант, нет дров, есть дрова, нет провианта... Сейчас есть провиант, есть дрова с таганком, так нет желания на этих лоботрясов работать. Роман Иванович, сходите за водой, я и так все руки оттянула...

Софья Петровна. У художника стресс. Его картины забраковали.

Игрунов. Не забраковали, а недооценили. Это две большие разницы.

Людмила. Как хотите это называйте, но учтите, через три дня мне перестанут отпускать в магазине в кредит...

Боголь. Людочка, не будь настолько меркантильной, в конце концов, не хлебом единым жив человек.

Людмила. Конечно, не хлебом единым, надо еще мясца, зелени, приправы... А вот сегодня вы будете есть без аджики, черемши и чесночного соуса. Кетчупа и того осталось на донышке...

Боголь. Ничего страшного, даст Бог, Борис Наумович принесет что-нибудь в клювике... А там, смотришь, и я получу какой-нибудь гонорар...

Людмила. Скорее гонорею получите, чем свой гонорар. Сейчас никто ничего не читает и не покупает, сейчас все только умничают и говорят, говорят, говорят...Тьфу, бестолковая какая-то жизнь. (Берет ведра и идет за водой).

Игрунов. (Строго) Людмила, оставь ведра в покое, я сейчас сбегаю за водой... Мне надо двигаться, чтобы на почве нервотрепки не случился тромб...(устремляется вслед за Людмилой).

Софья Петровна. Какой ужас кругом! И почему мы с тобой не уехали в Израиль?

Боголь. Борис Наумович и тот не рискнул туда отправиться. Там вечно идет война, там зной круглосуточный и мне там было бы... (Пауза) Было бы очень скучно...

Софья Петровна. А тут весело?

Боголь. Ну, как тебе сказать, временами не скучно... Вот опубликую роман, съездим в Париж, я тебе покажу бульвар Капуцинов и кафе, в котором Хемингуэй написал свой первый рассказ...

Софья Петровна. Я это слышу уже сто лет. Скорее Борис Наумович станет Плевакой, чем ты Хемингуэем.

Боголь. Еще не вечер, дорогая, нужда иногда заставляет человека творить чудеса. Во мне уже бродит другая тема, семя брошено и надо ждать всходов. Попомни мои слова, Софочка, мы с тобой еще покуролесим не только по Парижу, но и по Америке. Съездим в Голливуд, куда непременно отошлю свой сценарий, и, возможно, будем даже присутствовать на съемках фильма, а там, кто знает, может, и на Оскара сподобимся.

Софья Петровна. Тебе случайно не знаком один деятель по фамилии Манилов?

Боголь. Ради Бога, перестань говорить банальщину, ты мне напоминаешь мою редакторшу: у той тоже -- что ни слово, то махровая банальщина... Ей видишь ли не нравится соцреализм, который, по ее мнению, буквально выпирает из каждой строки моих произведений. Да, я не Пруст и не Джойс, чем, собственно, и горжусь, и пишу в традиционной манере, в какой писали Лев Николаевич и Антон Павлович...Их все читают и зачитываются до сих пор, а того же Джойса надо постигать с дюжиной армейских дешифровщиков да и то не выяснишь, что же, в конце концов, он хотел сказать...

Софья Петровна. А, может, он ничего не хотел сказать, полагая, что литература -- это не инструкция по вылавливанию блох у домашних животных...

Боголь. Была ты корректоршей ею и осталась.

Софья Петровна. А ты жалкий графоман...

Боголь. А ты, а ты...(нервно закуривает) Когда-то ты восхищалась моим стилем и говорила, что он напоминает стиль Маркеса...

Софья Петровна. Чего только влюбленная корректорша не наговорит. Я была слепа да и ты тогда писал по-другому -- свежо, легко, а главное прочувствованно. Ты был искренен и твои герои ходили не на ходулях, а на своих ногах, они были динамичны, умны и весомы... А сейчас -- отзвуки прошлого...

Боголь. (Зажимает ладонями уши). Я не желаю эту абракадабру слушать. В тебе говорит болезненное самолюбие, ты озлобилась на весь мир и это нехорошо.

Софья Петровна. А хорошо ночью уходить от жены к другой и притом чужой женщине? Ты думаешь я этой ночью спала...Просто ты укатил на моей коляске и я не могла вас со Светкой разоблачить (плачет). Твое счастье, что у меня нарушен опорно-двигательный аппарат...

Появившейся из кустов Рубин.

Борис Наумович. Что за шум, а драки нет? Если хотите, можете меня поздравить с премьерой в окружном суде.

Боголь. Поздравляем.

Софья Павловна. От души поздравляем.

Борис Наумович. Впрочем, пока особенно не с чем.

Боголь. Как это не с чем?

Борис Наумович. Прения сторон еще впереди и я к этому времени напишу прекрасную защитительную речь. Она должна стать не хуже речи Руденко на Нюрнбергском процессе...Но пока у меня перекос...

Боголь.(Иронично) Слева направо или справа налево?

Борис Наумович. Когда моего подзащитного, кстати, отпетого маньяка, о чем я вам уже говорил, обвинитель спросил -- зачем, мол, ты, парень, перед тем как насиловать свои жертвы, снимал с них колготки, то я... Представляете, я, его защитник, вместо того, чтобы опротестовать этот вопрос, так глупо ляпнул: "Да для того он их снимал, что у него такое хобби, снимать колготки, трахать свои жертвы, чтобы потом эти самые колготки им на шею..."

Софья Петровна. У вас, наверное, произошло внезапное помешательство. Такое в психиатрии бывает -- словно короткое замыкание в мозгах...Я где-то читала, как одна любовница, в тот самый момент, когда плейбой был на ней, откусила ему нос...Мгновенное помутнение и дело сделано...

Борис Наумович. Хорошо, что только нос...

Боголь. (Удивленно открыв рот, уставился на жену). Вот это сюжет! Где ж ты, Софочка, раньше-то была, это же...это же из области глубокого психоанализа. Литературное произведение с таким сюжетным ходом может потянуть на Нобеля. Так что же, Борис Наумович, у вас было дальше? Выходит, опростоволосились...

Борис Наумович. Да уж, дальше некуда. Когда председатель суда услышал мою блистательную реплику, он едва не упал с кресла. Злую шутку со мной сыграл...рефлекс розыскника. Я же, как вы уже, наверное, знаете, до недавнего времени...пока нас (подчеркнуто, растягивая) ино-го-во-ря-щих не поперли из славных рядов полиции, был на оперативной работе. Я таких субчиков (сжав кулаки), как мой подзащитный, пачками сажал на нары и они у меня пикнуть не смели...

Софья Петровна. (С деланным восхищением) Какой же вы лихой мент, Борис Наумович! С вашими способностями только в Интерполе работать...

Боголь. Да при чем тут Интерпол?! Такая, с позволения сказать, защита, сделает вам печальную славу и все ваши надежды на гонорар могут растаять, как летошний снег...

Борис Наумович. Понимаю, но, к сожалению, мой подзащитный напоминает мне эсэсовца из концлагеря Дахау...И вот эту прыщавую уголовную харю я должен выводить из-под суда, бороться за его жалкую жизнь...Хотя понимаю, деньги не пахнут и чтобы быть "золотым адвокатом", необходимо раз и навсегда...конечно, раз и навсегда откреститься от совести и позабыть об элементарной порядочности. (Пауза). Но я постараюсь. Я, честное слово, возьму себя в руки...

Слышится звук сирены, шум автомобильного движка. Из-за деревьев показывается фургон, из которого выходят люди и начинают разматывать кабель и устанавливать круглую телевизионную антенну-тарелку. Из кабины машины соскакивает неподражаемая, на шпильках и в мини-юбке Светлана, к ней спешит лейтенант и целует руку...Женщина подходит к своим соседям.

Светлана. Господа оккупанты, можете расслабиться, у нас теперь будет свое кабельное телевидение Но это не предел, за мной еще интернет, мировая паутина, куда мы обязательно прорвемся! И напомним миру о заброшенном племени... (машет рукой лейтенанту) Гунар, я сейчас...

Боголь. (Надвигая панамку на глаза) О, господи, неужели опять зиппер? Интернет, подумать только...

Светлана. (Заливаясь смехом) Чем, собственно, вы, Василий Савельевич, недовольны? У нас теперь есть телевидение, будем смотреть ночную эротику и все сериалы. Софья Петровна, как вы думаете, чем закончится 237 серия "Эйфории"?

Софья Петровна. На мой взгляд, полным конфузом. Жена главного героя (явно намекая на себя) в один прекрасный момент прибьет свою соперницу тефлоновой сковородой или задушит ее собственными колготками (выразительно смотрит на Рубина).

Боголь. Только телевидения нам тут и не хватало! Как будто у нас мало своих проблем, теперь будем решать чужие.

Борис Наумович. По крайней мере, увидите меня в суде. И скоро большой футбол.

Светлана. А я так старалась, думала скажете спасибо. Неблагодарные люди.

Боголь. Лично я счастлив. Я так счастлив, что не могу это передать простыми словами. (Обращаясь к жене) Софочка, ты случайно не помнишь, где у нас словарь Ожегова? Ах да, я совсем забыл, он ведь сгорел, обуглился...

Софья Петровна. А какое слово ты хочешь посмотреть?

Боголь. На букву "з"...Зи...(спохватывается) Хочу узнать, что обозначает слово "зипун"...

Софья Петровна. Какая-то одежда, что-то старорусское. В общем лапсердак ...

Борис Наумович. Лапсердак прошу не трогать. А вот идут Людмила с художником. Роман Иванович все знает, он у нас шибко эрудированный...(К Игрунову) Ответьте, Пикассо, что такое зипун?

Игрунов. (Трет себе лоб) Дайте вспомнить... Зипун -- это, кажется, русский кафтан, шабур, чапан, сермяга, заям...В художественном училище я таких зипунов нарисовал углем и акварелью столько, что иногда они мне снятся... Светлана, что это за десант? На кой черт нам сдалось это кабельное телевидение, если все наши телевизоры сгорели?

Светлана. Я прорываю информационную блокаду и вместо того, чтобы родной муж за это поощрил, он еще ругается...

Боголь. Телевизоры мы найдем на свалке, только, чур, корейского производства не брать, у них не та развертка.

Борис Наумович. И индонезийские ни-ни, слишком блеклые цвета...

Людмила. Конечно, исключительно японские и обязательно фирмы "Самсунг"...Черти полосатые, заелись! Практически живем в пещере, кругом родовой строй, а они спорят, какие им подать телевизоры. А не хотите сегодня похлебать супчика из свежей крапивы?

Софья Петровна. (Оживленно) Крапива омолаживает, лично я не против...

Светлана. А кто-то обещал нас сегодня побаловать гонораром (смотрит на Рубина).

Игрунов. У нас сегодня с Борисом Наумовичем облом. Хотя мы с ним шли по разным дорожкам, а упали в одну лужу...

Борис Наумович. Я ни о чем не жалею, если бы та ситуация в суде повторилась, я сказал бы то же самое, ибо только вовремя сказанное слово оправдывает наше существование на земле...

Софья Петровна. Наше жалкое существование, Борис Наумович. Все мы уже целый месяц не умывались горячей водой. От меня, наверное, пахнет богадельней, я забыла как выглядит унитаз...

Игрунов. Фиаско -- естественное состояние животного, зовущегося человеком. (Смотрит на свои картины). Вот из-за этих цветных прямоугольников у меня на сердце сегодня образовался внеочередной рубец. Выпить бы чего-нибудь... (вопросительно смотрит на Рубина). Как, Борис Наумович, насчет вполне алкогольного пива или бутылочки портвеша?

Борис Наумович. (Озабоченно, но с готовностью) Этот вопрос адресуйте Людмиле, только она может нам помочь с очередным траншем. Как, Люсь, у тебя по-прежнему горячая любовь к новому магазину?

Боголь. Боюсь, нам скоро там объявят дефолт...

Людмила. У Светы в этом магазине железный блат, так что обращайтесь к ней...

Боголь. О, зеброид, небось опять этот...зи...зипун, черт бы его побрал!

Светлана. (Качаясь в гамаке, с одной ноги скинут туфель). Я вас сегодня угощаю. Посидим в кафе "Изумруд", заодно прогуляемся по берегу моря...

Игрунов. Интересно, в честь чего нам такие радости?

Светлана. В честь магнитной бури и третьего типа погоды.

Борис Наумович. (Напевает) И он магнитной просит бури, как будто в буре есть покой...

Светлана. Идите, а я вас догоню. Роман, возьми деньги (она достает из сумочки кошелек и передает Роману Ивановичу).

Царит легкий переполох. Все собираются идти. Коляску с Софьей Петровной толкает Людмила. К Светлане, продолжающей лежать в гамаке, подходит Боголь.

Боголь. (Видимо, хочет что-то сказать, но у него от волнения заняло дух). Как ты можешь?! Как ты можешь так бессердечно со мной поступать? Все это (он явно имеет в виду телевизионную аппаратуру) небось по той же... зипперной цене?

Светлана. (Невозмутимо) Успокойся, папочка, сервис и интеграция стоят того...Я не могу позволить, чтобы мои соседи, с которыми я выросла и которых безумно люблю, жили подобно неандертальцам или синантропам... Вам сюда еще пару мамонтов и трут -- чистое племя первобытных людей.

Боголь. (Взвинчено) Но это же явно небескорыстно! За это же надо платить. А чем, я тебя спрашиваю ты можешь заплатить вот этому оболтусу в униформе, который сидит на подножке фургона? И чего он, собственно, ждет?

Светлана. Того же, что и ты и чего ждут все мужланы, у которых вместо мозгов в активном режиме функционируют одни только половые железы...Любви и ласки он ждет... Словом, им движет основной инстинкт, как, впрочем, и тобой...

Подкатывает коляска с Софьей Петровной.

Людмила. Ну, мы с Софочкой поехали в сторону моря, а вы нас догоняйте...

Софья Петровна. Василек, у тебя, наверное, давление поднялось, ты весь красный...

Светлана. Это у него творческий экстаз бурлит в крови.

Игрунов. (Кричит от палатки) Светик, где мои плавки?

Светлана. В шкафу, который сгорел месяц назад вместе с домом. (Боголю) А вы, Василий Савельевич, тоже будете купаться или у вас проблемы с простатитом?

Боголь. Как тебе не стыдно! Ты же знаешь, что у меня кроме инфаркта ничего больше нет... (уходит).

На сцене остается одна Светлана. Какое-то время она лежит в гамаке. Затем вскакивает и подходит к фургону, на подножке которого сидит молодой лейтенант. Он распахивает дверь фургона и галантно помогает Светлане подняться по ступенькам. Дверь закрывается и через какие-то мгновения фургон начинает приходить в движение. Он раскачивается, подпрыгивает и все это происходит в нарастающем темпе. Наконец, рессоры его не выдерживают и фургон начинает оседать, звучно лопаются шины, отваливается дверь, затем отпадает один борт, другой, раздается резкий звук сигнализации, которая с завыванием и переливами продолжала гудеть, а на ее фоне звучит музыка, которую исполняет мальчик-пианист... Из почти что развалившегося фургона выпархивает Светлана, на ходу одергивая юбку, которая у нее задрана почти до самой груди... Она спешит, с ноги слетает туфель, она спотыкается...Следом за ней, на корячках, выползает лейтенант. Он без френча, с болтающимися подтяжками...

Светлана. (В сердцах) Сумасшедший какой-то абориген, словно впервые увидел женщину. И это называется пригласить на чашечку кофе с коньяком! Думает, что из-за какой-то теле-тарелки он может заниматься бесплатным сексом. (Передразнивает) Es tevi milu, es tevi milu (по-латышски -- я тебя люблю). Тоже мне любитель-халявщик... Впрочем, секс вне политики и вне национальных предрассудков...Ох, опаздываю, опять Василий Савельевич будет дуть губы (приводит себя в порядок, подкрашивает губы, убегает).

Вечереет, на небе появляется луна, туман. Фургона не видно. Где-то поблизости раздаются голоса. Слышится песня, в два голоса -- женского и мужского...Справа появляются Светлана и Рубин. Идут в обнимку, у Рубина в руках бутылка вина, которую он передает Светлане, та пьет из горлышка. Поют что-то типа "Первый тайм мы уже отыграли..."

Борис Наумович. Черт возьми, я такого вечера не помню с самой юности. Эх, юность, юность! Как бы хотелось пройти ее второй урок.

Светлана. Хотите быть второгодником? А мне хорошо сейчас, в юности у меня вся физиономия была в прыщах и мальчишки звали меня сифонщицей.

Борис Наумович. Авитаминоз...

Светлана. Отнюдь, просто то было раннее половое созревание. Мне все время хотелось...

Борис Наумович. Ну это в наше время не проблема...

Светлана. Я бы не сказала, что так было всегда. Ведь я училась в простой советской школе, когда еще не было ни видиков, ни порнофильмов, до всего приходилось доходить методом тыка...

Борис Наумович. И кому принадлежит честь (с ударением) первого тыка? Какому-нибудь тоже прыщавому однокашнику на пикнике, на опушке леса или в туристической палатке...Как например, сегодня... после чего Софья Петровна едва не свалилась с коляской в море...

Светлана. У нее отказали тормоза. Она сама не живет и другим не дает. Подумаешь, мы немного с Василием Савельевичем уединились, а ей почудилось, что мы в кустах чуть ли не сексом занимаемся. Если хотите знать, у Василия Савельевича на полшестого...Видимо, недавно он перенес какой-то моральный удар...Надеюсь, его последствия скоро пройдут...

Слышатся плачь и стоны Софьи Петровны, причитания Людмилы. Появляется коляска, которую толкают Людмила и Роман Иванович, позади плетется пьяненький Боголь...

Софья Петровна. (Всхлипывая) Двадцать лет коту под хвост...Он же даже не знает как правильно пишется слово "литература" -- "лЕтература" или "лИтература"... Слесарь-электрик третьего разряда... Только благодаря моей настойчивости, с грехом пополам, закончил литинститут...Я была первым его редактором, а он хоть бы раз упомянул меня на последней обложке, маленькими буковками...Сколько я за него перепечатывала...О, наверное, тысячи страниц на ломаной старой машинке "Москва", которую он купил на первый свой гонорар...У меня из-за этого развился артроз конечностей... Смотри, Людочка, пальцы до сих пор не сгибаются... И за все такая черная неблагодарность...

Людмила. Успокойтесь, Софочка, мужики все одинаковы и все, как один, кобели. Мой тоже когда-то закончил институт, защитился и убежал к белобрысой пигалице, которая работала курьером в деканате...Потом, конечно, она ему наставила рога с его же ассистентом, причем прямо в аудитории, на столе, не снимая трусиков...

Софья Петровна. У нас другое, у нас была духовная близость, но сегодняшняя его выходка меня потрясла до глубины души...Я чуть не утонула. Я сама не знала, что делаю...Я не могла коляску остановить, тормоза не работают (всхлипывает).

Игрунов. Прошу прощения, может, это не мое дело, но иногда мужчине, тем более творческому человеку, просто необходимо разгрузиться. Свобода превыше всего! Нет, я отнюдь не оправдываю Светлану, но как художник знаю: все дело в разнообразии, контрастности и новизне. Ничего другого человечество пока не придумало.

Боголь. Браво, Пикассо! Попадание в самую точку...

Софья Петровна. Видишь, Люся, эти субъекты спелись... Я очень хочу в туалет, у меня в животе от угощений Светланы начинается настоящий цунами...Не удивлюсь, если в еду был подсыпан крысид, чтобы я быстрее умерла им на радость...

Борис Наумович. Шашлык, по-моему, сделан из бродячих кошек, а вино из мочи Тарзана... Но дареному коню в зубы не глядят (зевает)... Как бы хотелось сейчас растянуться на своем диване, а не лежать на этой дырявой кошелке (направляется к гамаку)...

Софья Петровна. (Боголю) Пожалуйста, помоги мне встать... Василек, мне нужно на горшок.

Боголь. Сейчас...У нас кончился шампунь, но я помою "утку" в ручье, который так бесподобно изображен на картинах Романа Ивановича (трусит в сторону палатки).

Софья Петровна. У нас жизнь кончилась. Я хочу кофе и хоть малюсенькое пирожное...У меня износился лифчик, и я не могу своему мужу на день рождения подарить словарь Ожегова (плачет). Я хочу назад, в развитой социализм. Я хочу советскую пенсию и в санаторий в Цхалтубо, где почти бесплатно лечили артрозы (плачет навзрыд)... В конце концов, я хочу на свою этническую родину...

Борис Наумович. И напрасно, там во всю бесчинствуют олигархи ...

Софья Петровна. Я люблю олигархов, я хочу к ним...

Борис Наумович. Там не выплачивают пенсии и...

Софья Петровна. Я перейду на подножный корм. Я даже готова лечь под громилу Ельцина...только он со мной, уродиной, не захочет...

Борис Наумович. А как насчет ГУЛАГА или 37-го года?

Софья Петровна. Это было давно и неправда, зато здесь 1999-й, который я не переживу...

Борис Наумович. (Разводит руками) Ну, если мы будем про прошлое говорить, что это было давно и неправда, то пришедшие нам на смену поколения так же скажут про наше время...Вы этого хотите?

Софья Петровна. Я хочу вытащить зуб, который у меня болит с прошлого года (плачет)....

Людмила. Софочка, ради Бога, не нервничайте! Все уладится, скоро устроюсь на работу и с первой же получки куплю вам нижнее белье и все, что положено -- простыни и пододеяльник...

Софья Петровна. У вас нет аплицибы, кто вас без нее возьмет на работу?

Людмила. Аплицибу я куплю на блошином рынке. Это пустая формальность и мы ее обойдем. (Людмила коляску с Софьей Петровной увозит в сторону палаток).

Игрунов. Мы все сейчас попали в теневую полосу. В некотором роде, небеса от нас отвернулись, и я, право, не вижу другой возможности для спасения, кроме творчества...Жаль, уже темнеет, а так бы я сейчас с удовольствием сел за мольберт...Впрочем, Куинджи и ночью работал и создавал шедевры. Каковы у него эффекты освещения, звучность колорита, с ума можно сойти...

Борис Наумович. (Зевает) А я бы сейчас с удовольствием чего-нибудь перекусил... Раньше, в том самом развитом социализме, о котором только что говорила Софья Петровна, я вечерами сидел на кухоньке и время от времени заглядывал в холодильник...Сидел, попивал пивко, тонкими-тонкими ломтиками нарезал дефицитной сырокопченой колбаски, укладывал ее на хлеб с маслом, брал луковицу и еще более тонкими кружочками разрезал ее и сверху... на колбаску. Но этого мало: на лучок, я трусил красного молотого перчика и немного соли...А пиво я пил исключительно из керамической кружки, по ободку которой тоже посыпал солью... Одновременно с этим я включал радиоприемник "ВЭФ-12" и настраивался на волну вражеских радиоголосов... Думал, что они умнее меня и хотят сделать меня свободным...Потом я выходил на балкон и выкуривал подряд две сигареты -- дымил и смотрел на огни города...Затем я звонил по одному номеру, вел совершенно бесплатный треп с весьма приятной особой, у которой голос уже был сонный, но участливый и дружеский...Я знал, что назавтра я попью кофе, почищу зубы зубной пастой, побреюсь и отправлюсь на троллейбус, который, невзирая ни на что, довезет меня до ОВД, где у меня было столько разных уголовных дел...Но я ждал этого и радовался, что я такой незаменимый человек...(Пауза) Сейчас мне даже не верится, что совсем недавно заядлые уркаганы величали меня Гражданином. О, великое слово! Мы так легкомысленно тогда к этому относились...

Игрунов. И не говорите...Кто мы сейчас? Инопланетяне, вот кто. То ли четвертинка, то ли одна шестая часть гражданина. Одним словом, мигранты, бескрылые МИГи, летучие голландцы, песок на ветру...

Подошедший Боголь, пытается раскурить сигарету. Он никак не может зажечь спичку, спички ломаются.

Боголь. Зато, если завтра начнется война, нас не возьмут на фронт. И не надо ходить на выборы, а потом мучиться, что вместо порядочного человека выбрали отпетого мерзавца...

Игрунов. Если не ошибаюсь, вы, Василий Савельевич, одним из первых деятелей искусства подписали манифест об отделении от Империи... Очень спешили, словно у вас в одном месте горела мякина...Наверное, надеялись, что сразу станете счастливым и богатым...

Боголь. (Тушуется) Ничего такого я, конечно, не думал...Просто мне казалось, что в карликовой стране, находящейся в прихожей Европы, проще создать карманный рай. А насчет "гражданина"... (Оживляясь) Вы, Борис Наумович, употребили только первую часть фразы...Ведь применительно к ментам, правильнее было бы говорить -- "гражданин начальник". И, между прочим, Робеспьер своих парижан тоже называл гражданами, что, впрочем, не мешало ему тысячами отсекать им на гильотине головы...

Игрунов. Рай это хорошо... Но смотря чей рай и во имя чего. Если со звездой, то какого цвета -- красного или желтого...По-моему, Василий Савельевич, завтра ваша очередь собирать стеклотару...

Боголь. Как это моя? Я только позавчера собирал бутылки...Вы мне мстите за мои политические взгляды...

Игрунов. Еще чего! Просто в прошлый раз вы не справились с планом и вместо 20 единиц принесли лишь девять...Буханка хлеба и один шоколадный сырок...В каком-то смысле вы обедняете наш рацион ...

Боголь. (С обидой) Это вы говорите мне, заслуженному деятелю искусств? Смешно, это слышать (продолжает изводить спички)...

Игрунов. Уточняю: бывшему деятелю. Между прочим, я тоже заслуженный художник, а Борис Наумович -- заслуженный юрист...Или я ошибаюсь, Борис Наумович?

Борис Наумович. Я еще и бывший ударник коммунистического труда, и бывший заслуженный мастер спорта по самбо... Хотите, покажу прием, как защищаться от внезапного нападения преступника, вооруженного ножом?..

Боголь. Хочу, я чувствую, что скоро мне такая самооборона пригодится (собравшись, но нетвердо стоя на ногах, занимает позицию напротив гамака, в котором лежит Рубин). Минуточку, только изготовлюсь...

Борис Наумович. (Приемом "ножницы", цепляет Боголя за ногу и укладывает на землю...). Это проще, чем вы думаете.

Боголь. (Горячась) Это нечестно, вы застали меня врасплох. Повторим...

Подходит Людмила.

Людмила. (Обращаясь к Боголю, все еще лежащему на земле) Софья Петровна хочет вас видеть...Ей очень плохо, возможно, даже сердечный приступ...

Боголь. Бедняга, я даже не могу купить ей корвалола...Придется продать пишущую машинку, но, боюсь, такой хлам никому больше не нужен (поднимается с земли, отряхивается, уходит)...

Борис Наумович. Давайте, Пикассо, выгребайте все, что у вас есть в карманах -- наш долг помочь товарищу, попавшему в беду...

Игрунов. Нет вопросов, правда, у меня у самого только на проездной билет...Я хочу завтра еще раз смотаться в галерею, может, уговорю оценщика.

Борис Наумович. Даст Бог день, даст Бог и пищу.

Игрунов. Держите, это все, что у меня имеется в наличности.

Борис Наумович. (Смеясь) А все остальное, конечно, на банковском счету?

Игрунов. В моих полотнах. Их у меня на данный момент больше трехсот, только одной краски я израсходовал...страшно подумать! А кисти, особенно колонковые...А холст, а грунтовка, я уж не говорю об этих издержках (кладет руку на сердце)...И каждый вертит перед картинами мордой, напускает на чело хмурость, изображая главного искусствоведа Вселенной... Верите ли, иногда хочется взять в руки потяжелее раму и обрушить ее на бестолковую голову...

Борис Наумович. (Вдохновенно) Художники пишут глазами любви, и только глазам любви следует судить их...

Игрунов. Во-во! Экзистенция...

Борис Наумович. Со мной тоже такое бывало. Однажды я допрашивал одного злостного хулигана, который на пляже измывался над целой семьей...Избил отца семейства, его жену, когда та стала за него заступаться, ударил ногой в живот, а малолетнюю дочку, схватив за косы, уткнул лицом в песок и поволок к воде... Наглая рожа, смеется в глаза, дерзит, намекает на расплату, если я его засажу... Но когда этот подлец тронул мою национальность, тут я уже не стерпел и ка-а-а-ак вмажу... Было такое ощущение, будто я сделал самое благое в жизни дело. Конечно, после этого проводилось служебное расследование, я лишился одной звездочки и на три месяца был отстранен от следственной работы...

Игрунов. (Мечтательно) Зато какой получили кайф!

Борис Наумович. Да-аа, это был момент истины. Озарение! Такое состояние особенно важно для творческих личностей, происходит энергетическая перезарядка. Ух, сладостный миг!

Игрунов. За такие мгновения можно лечь на амбразуру...

К ним подходит Светлана.

Светлана. У Софьи Петровны, по-видимому, болевой шок, а мы не можем позвонить в неотложку... Хоть бы один мобильный телефон на всех...Эх, мужики, мужики грош вам цена...

Игрунов. Пошлите Людмилу к магазину, там есть телефоны-автоматы...

Светлана. Автоматы-то есть, да нет у нас телефонных карточек.

Борис Наумович. Но насколько мне известно, Софья Петровна пользуется обезболивающими наркотиками...

Светлана. Кончились... Эта дуреха ими ревность заглушала...

Игрунов. Прекрати злобствовать, тебе это не к лицу. Чтобы купить наркотики, нужны деньги...

Светлана. Если она окочурится, Василию Савельевичу не видать двухкомнатной квартиры, как своих ушей...

Игрунов. Ох, Светка, не верю, что такие бесстыдные слова ты говоришь...

Борис Наумович. Может, нам пойти туда, помочь ее переложить с коляски на матрас.

Светлана. Это уже сделал Василий Савельевич... Он от страха за ее драгоценное здоровье перенес ее один из коляски на тюфяк...Сам как тюфяк, нюни распустил.

Игрунов. Перестань, он ее жалеет, как малого ребенка. У них детей нет, а человек остается человеком, и не забывай о возрасте...Ты еще молода и, к сожалению, скользишь по жизни. У тебя лишь определенные мышцы в ходу, но отнюдь не душевные порывы.

Светлана. (Запальчиво) Вы со своими душевными порывами совсем завшивели и захирели. Превратились в нищих стариков, хотя никто из вас еще не вышел на пенсию. Вместо того, чтобы зря убивать время, занялись бы изучением госязыка...

Борис Наумович. (Озадаченно) Торнадо принимает угрожающие масштабы... Идемте, Роман Иванович, к страждущей, чтобы потом не было стыдно за бесчувственное отношение к чужому горю...

Художник и Рубин уходят в сторону палаток, Светлана садится в гамак, начинает петь какой-то старинный романс. Возможно, это песня на слова Лермонтова "Ночь светла..." Слышатся звуки подъехавшего автомобиля. Сзади, из сумерек, показывается мужской силуэт -- это Боголь.

Светлана. (Не оборачиваясь) Ну, как откачал свою незаменимую Софочку?

Боголь. Слава Богу, уснула. Спасибо Борису Наумовичу и Пикассо, они организовали "неотложку". Людмила сходила в дежурную аптеку и принесла ампулы "Анальгина"... Мир, Светик, не без добрых людей, и это я всю жизнь проповедовал в своих произведениях. Вот и в последнем романе "Прощальный взгляд"...

Светлана. Вы все очень большие теоретики, а собственную жизнь устроить не в состоянии. Из-за вашего растяпства страдают другие, вы как камни на шее тянете вниз, в пучину, где даже рыбе душно...Угости лучше сигаретой, а то комарье не дает покоя...

Боголь. (Бьет себя по карманам) Извини, кончились... Может, займемся чем-нибудь другим, пока здесь никого нет?

Светлана. Я не думаю, что в таких условиях может возникнуть здоровый секс. И вообще, я хочу от тебя взять тайм-аут. Мне надо осмыслить наши затянувшиеся отношения...

Боголь. И с кем ты будешь их осмысливать... то бишь интегрироваться -- опять с Попкинсом или с этим...ну, на букву Г...Гунаром, черт бы его побрал!?

Светлана. А это уже мое личное дело и престарелых женатиков оно не касается. Если вчера ты еще мог отделаться лодочками, то сегодня без машины ко мне лучше не приближайся... Хватит быть бессребреницей, процесс слишком затянулся...

Боголь. Я понимаю: ничто так женщину не тяготит, как преданность.

Светлана. Потому что влюбленный женатик представляет из себя жалкое зрелище.

Боголь. Ты лучше посмотри на небо, видишь, сколько там неземной красоты...Тебя не будет, меня не будет, твоего Пикассо не будет -- никого, ни одного живого существа на земле не будет, а небо по-прежнему будет излучать этот божественный свет. Вот и подумай, что значит наша жизнь по сравнению с этим, а? А ты ведешь речь о каких-то лодочках, машинах...

Светлана. Скажи еще, что в августе наступит конец света, о чем сейчас трещат все газеты. Скажи, а я в эту чушь поверю и тогда ты вообще будешь свободен от всех обязательств. Никому ничего не будешь должен. Мне скучно с тобой и я хочу остаться одна...Не сердись, твои разговоры о вечности наводят меня на очень грустные мысли...

Боголь. (Оживляясь и с деланным сочувствием) Например, на какие?

Светлана. Ты, действительно, слепой и не видишь, сколько лишних морщинок появилось на моем, некогда красивом и холеном лице...А что будет еще через пять или десять лет? Я буду Софьей номер два -- руинами, у которых, возможно, не будет даже такого смотрителя, как ты... Сколько тебе стукнет?

Боголь. Ну что ты пытаешь у слепого дорогу!? Ты же прекрасно знаешь -- мне будет 53. Мужчина в расцвете лет, без излишеств, с интересной биографией, написавший два десятка книг, ни разу...подчеркиваю -- ни разу, не подхватывающий ни одной венерической бяки...

Светлана. Ну это никогда не поздно... Нагнись ко мне, пощупаю твой глупый лоб (он подчиняется). Ну да, я так и знала: совсем горячий, и под ним страшный хаос из тщеславия и спеси...

Боголь. Черт возьми, не к ночи сказано, где ты так умно научилась говорить?

Светлана. Где? У тебя, конечно! Ты же меня все эти годы натаскивал на разные умности, как охотник натаскивает свою собаку...А насчет твоей интересной биографии могу сказать одно...Чтобы только тебя не обидеть...

Боголь. Чего уж там, не церемонься, говори. От тебя я разное слышал...

Светлана. (Воодушевленно) В твоей биографии самое интересное и самое значительное -- это я. Твоя любовница, которую ты воспитал и которую таскаешь за нос, как когда-то мальчишки таскали меня за косы...Двадцать книг...Ну что они для меня значат? Да и для тебя самого они уже потеряли цену. Под разными обложками всего лишь несколько тысяч строк, упорядоченных, облеченных в какие-то слова, которые в свою очередь организованы в какие-то не очень новые и не очень свежие мысли... Но ты не думай, что я их не читала, любя тебя, я любила все, что связано с тобой. Я готова была лизать твои заскорузлые пятки, стирать твои носки и... Ох, какая я дура, необразованная (замолкает, кажется, плачет, но быстро берет себя в руки и, откинув с лица волосы, начинает декламировать). ...Когда из-за туч внезапно вышла обрубленная луна, он почувствовал себя совершенно незащищенным. К луне присоединились звезды, и вскоре на его глазах от туч расчистилось полнеба. Вдали, над туманом, плыли серебристые верхушки елей...

Пауза.

Это из твоей последней книжки. Кажется, обыкновенные слова, тысячу раз слышанные, но для меня они значат очень много...Но ты и твои книги непохожи друг на друга...Когда я их читаю, я представляю совершенно другого человека.

Боголь. А я, слушая тебя, не могу поверить, что ты могла с каким-то Попкинсом...

Светлана. Помолчи, пожалуйста, кажется, сюда кто-то идет.

Боголь. Пусть себе идет, мы с тобой невинны как дети в пасхальный день. Спой лучше, а я тебе тихонечко подпою...(после паузы, они начинают петь один из романсов Строка)...


Действие третье


Утро. У рукомойника, прибитого к дереву, в одних трусах, делает гимнастику Роман Иванович. Приседает, разводит руки в сторону, потом пытается отжаться на руках, но с кряхтением поднимается и подсовывает голову под рукомойник. Умывается по пояс...

Игрунов. Ух, ты, ах ты, все мы космонавты (громко фыркает, начинает растираться полотенцем). Сейчас бы чашечку крепкого кофе и хотя бы крошечный ломтик ветчины с серым хлебом... Люся, ты где прячешься? Отчего я не вижу нашего традиционного чайника и бутерброда с ливерной колбасой?

Слева, из-за палаток появляется Людмила, в руках литровая банка, наполненная молоком.

Людмила. Ну что вы кричите, Роман Иванович, будто вас укусил тарантул? Вы же знаете, Софье Петровне вчера было плохо, пусть сегодня подольше поспит...

Игрунов. А где наш Хемингуэй? Тоже еще отдыхает?

Людмила. Василий Савельевич, наверное уже на пляже -- сегодня его очередь собирать стеклотару...И вообще, я хочу поставить вас в известность, что все финансы у нас окончательно исчерпаны. Я уже об этом говорила Борису Наумовичу, но вы же знаете этого оптимиста, он еще верит, что не сегодня-завтра получит гонорар...Я вчера на последние деньги купила картошки и немного салаки и полбатона...Позавтракаем, а за обед -- извините, не ручаюсь. (Подняв голову, смотрит на облака). Если только какое-нибудь чудо не свалится с неба и в кошельке не заведется случайная копейка...

Игрунов. Надо собирать собрание и ставить вопрос ребром...Организуем мозговую атаку, что-нибудь придумаем...

Людмила. Ну хорошо, вы поставите вопрос ребром, а что, извините, из этого ребра можно приготовить? Я из него не смогу сварить даже щей...Я хотела устроиться дворником, но с меня потребовали аплицибу... Аусвайс... Вы можете себе представить больший абсурд? Чтобы махать метлой и орудовать совком, надо сдать экзамен на знание госязыка! Рассказать историю возникновения этого царства... А, может, я буду подметать улицу молча. Без единого звука...Рот заклею скотчем, уши заткну пробками, на глаза надену шоры, чтобы не шарахаться от полного идиотизма...Метлу в руки и -- вперед к победе коммунизма!

Игрунов. Ты, Люсенька, для дворника слишком интеллигентна... Может, тебе попытаться устроиться куда-нибудь репетитором, все-таки у тебя высшее образование, математик...

Людмила. Спасибо, меня от цифр уже тошнит: нервы не успевают гнаться за ценами...В голове только ценники, одни ценники и прейскурант и если вы меня спросите -- чем отличается интеграл от дифференциала, я вам не отвечу... Все вылетело из головы...Идемте, я вас немного покормлю тем, что Бог послал...

Справа появляется пожарник. В руках у него будильник.

Пожарник. Здравствуйте. Хотелось бы знать, кому принадлежат эти часики?

Игрунов. (Раздраженно-иронично) Интересный визит, а главное, своевременный... Итак, любезный, что вы от нас хотите узнать?

Пожарник. (Садится за стол и наливает в стакан из чайника кипятка). Чьи это часы, которые мы нашли на месте пожара? Кто их хозяин?

Роман Иванович переглядывается с Людмилой.

Игрунов. Это так важно для восстановления истины?

Людмила. Где-то этот будильник я уже видела...

Пожарник. Вспоминайте быстрее, у меня совершенно нет времени...

Игрунов. Еще молод командовать. Потерпите, если хотите добиться правды...

Людмила. (Пожарнику) Сколько ложек сахару вам положить?

Пожарник. Я -- без. Чем быстрее вспомните, чей это будильник, тем быстрее я удовлетворю ваше любопытство... Будете удивлены до крайности, когда узнаете его роль в судьбе вашего дома и вашей личной судьбы.

Игрунов. Ума не приложу, у меня никаких ассоциаций эти часы не вызывают...А у тебя, Люся?

Людмила. Как же... Мне кажется, точно такие же часы покупала Софья Петровна, когда еще самостоятельно передвигалась на своих ногах...Это было так давно, еще в эпоху развитого...И что же произошло с этим будильником?

Пожарник. (Заговорщицки) Только сугубо между нами... Чтобы потом не было лишних разговоров.

Игрунов. Странная увертюра. Вы, молодой человек, случайно, не дирижировали большим симфоническим оркестром?

Пожарник. Вам все шутки, а дело серьезнее, чем вы можете себе предположить. Пока этим делом занимаемся мы, пожарная служба, но может статься, что будет возбуждено уголовное дело... (с важным видом) Дело в том, что кто-то с помощью этого будильника соорудил нечто похожее на электрический стул... вернее, на электрическую кровать...Вместе с будильником мы так же нашли обгоревшие провода и реле, которое могло автоматически сработать и пропустить в цепь ток... тут дело пахнет попыткой убийства или самоубийства...

Людмила. Ой, мне сейчас будет плохо...

Игрунов. Что вы, право, пугаете женщину! О каком убийстве вообще может идти речь? И пока все в нашей коммуне живы, хотя и не совсем здоровы, но это, как говорится, уже другая опера...

Пожарник. ( С еще более важным видом) Практически, я делаю должностное преступление, рассказывая вам о служебном расследовании. Наши эксперты уверены, что тут поработал какой-то умелец, а вот с какой целью, это должна выяснить криминальная полиция... (К Людмиле) В прошлый раз вы меня хорошо здесь приняли и потому хочу вас по-дружески предупредить (оглядывается)... Если будет доказано, что имело место возгорание по причине замыкания этой...этой электрической кровати, никто из вас не получит жилья...Сами понимаете, если стихийное бедствие отпадет, останутся лишь преступная халатность, беспечность и вопиющее нарушение противопожарной безопасности...А может, поджог был сделан специально, чтобы получить страховку и новое жилье...

Игрунов. А в какой квартире, по вашему, это электрическое устройство находилось?

Пожарник. Вот в том-то и дело, его обнаружили в общей куче сгоревших вещей и потому определить его хозяина можете только вы сами, жильцы этого дома...

Людмила. (Спохватившись) Нет, это, конечно, не тот будильник, который покупала Софья Петровна. Тот был синего цвета, а этот, если мне не изменяет зрение, оранжевый...

Игрунов. Да-да, я, кажется, тоже вспомнил, какого цвета у Боголей был будильник...В пластмассовом корпусе, с маленькой батарейкой, этот же механический и в металлическом корпусе... Явно не тот...

Пожарник. Ну что ж, другого я от вас и не ожидал. (Про себя) Тут полная и безоговорочная круговая порука, интернациональная солидарность...И интерпол будет бессилен, не то что наша хреновая полиция... Я вас предупредил, моя совесть чиста...

Людмила. Какой-то абсурдный абсурд...

Игрунов. Я бы даже сказал, это какая-то сага о Форсайтах. Какой-то иррационализм...(слышится звук подъезжающей машины) О, черт, кого-то опять сюда несет...

Пожарник уходит. Из-за кустов показывается желтый бок микроавтобуса, на борту которого ярко написано "Латтелеком"... Из кабины выходит Светлана, и, как в предыдущем случае с кабельным телевидением, начинаются работы по налаживанию телефонной связи. Рядом с телевизионной тарелкой устанавливается радиостанция, возле которой возникает человек с наушниками на голове...

Игрунов. Слушай, Люся, это все происходит наяву или мне мерещится? Это какая-то чертовщина, хотя вроде бы ничто не говорит о присутствии нечистой силы...

Людмила. Насколько я понимаю, идет вторжение современных технологий в наш первобытнообщинный строй... Ах, Светик, сколько фантазии и выдумки! Интересно, а что это будет?

Светлана. Все, конец безмолвию! Каждый из нас может в течение суток наговаривать по 15 минут... Куда захотим и кому захотим. Люда, у тебя есть человек, которому ты хочешь сейчас же, немедленно позвонить?

Людмила. Пожалуй, разве что в организацию, а точнее, в психиатрическую клинику -- может, я уже с ума схожу и мне нужная срочная госпитализация... Еще я хотела бы переговорить с Борисом Наумовичем, узнать, как у него складывается процесс...

Игрунов. Нет, все, что здесь происходит, реальнее любого соцреализма, только не знаю, за какие такие заслуги вся эта коммуникационная чертовщина (обводит взглядом привезенную технику) здесь объявилась?.. И кто будет платить?..

Появляются Боголь и сидящая в коляске Софья Петровна. С обеих сторон коляски висят две сумки, до отказа наполненные бутылками, которые при движении издают мелодичный звон...

Людмила. Слава Богу, возвратились! Сонечка, а я думала, что вы еще спите...

Софья Петровна. Мы с Васильком чудесно прогулялись вдоль моря и, как видите, улов превзошел все наши ожидания...Хотя отдыхающих немного...Фу, как здесь душно по сравнению с морем...

Боголь. (Обмахивается сложенной газетой) Бездельники оккупировали весь пляж -- жены дельцов и бандиты с похмелья. Пьют, стервятники, декалитрами пиво с пепси-колой и похваляются своими накаченными телесами перед чужими женами...Но я им все равно говорю спасибо, ибо благодаря их образу жизни, наш образ жизни сегодня не будет столь печален...

Людмила. (Снимает с коляски сумки с бутылками) Очень кстати, я их сейчас отнесу в пункт стеклотары и куплю что-нибудь на обед...

Софья Петровна. Я смотрю, на нашем биваке опять какая-то пертурбация.

Боголь. (Тоже обводит взглядом поляну, озирается, видимо, ищет Светлану) Не успеешь на пять минут отлучиться, как разительно меняется ландшафт.

Игрунов. Зато теперь с телефоном не будет проблем... В принципе это вам, Софья Петровна, мы обязаны всеобщей телефонизацией. Теперь сколько угодно можете вызывать неотложку...

Боголь. Понятно, тут пахнет благотворительностью и, наверное, опять через зи...(спохватывается) через зипун без рукавов.

Софья Петровна. Ты что-то сказал или мне послышалось?

Боголь. Это я про себя, вспомнил один эпизод из гоголевской "Шинели" (обмахивает газетой лицо Софьи Петровны).

Людмила. Я ушла, буду через пятнадцать минут (за ней устремляется Роман Иванович и берет из рук Людмилы одну сумку с бутылками).

Появляется Светлана.

Светлана. Вот, что может сделать бартер! (Указывает рукой на микроавтобус).

Боголь. (Закатывая глаза) О, великие легенды древних ацтеков! Теперь это называется бартером...Впрочем, как сказал один пересмешник, все новости, за исключением цены на хлеб, бессмысленны и неуместны...

Светлана. Особенно неуместны дебильные комментарии, оскорбляющие слух добродетели...(достает из сумочки мобильный телефон и набирает номер). Алло, можно господина Гопкинса...Да, это я, жертва красного петуха... Что это такое? Объясню потом...(смеется, поправляет волосы). Обязательно, во что бы то ни стало...А как наш дом? Уже под крышей? Чудесно, это для нас самая прекрасная новость...(отходит в сторону и присутствующие не слышат дальнейшего разговора).

Боголь. ( В сердцах начинает особенно активно махать газетой перед лицом жены). Ну вот, наконец, связь налажена, можно огонь вызывать на себя...

Софья Петровна. Ты, наверное, перегрелся на солнце, говоришь какую-то заумь... Перестань махать, у меня нос заледенел...Я хочу в одно место, а у нас не осталось ни одного клочка туалетной бумаги...

Боголь. На сей раз, Софочка, используем эту дрянную газетенку, все равно там одна гадость...

Пауза.

Я сегодня не написал ни строчки. Идет дикая борьба за существования. А еще недавно я мог бы рассчитывать на персональную пенсию и личную дачу где-нибудь на берегу залива...

Софья Петровна. Надо было меньше бегать на демонстрации... Жизнь - это усталость, растущая с каждым шагом...У меня заболела спина, я хочу полежать (уезжают).

Звучит музыка, Светлана, стоя у березы, тихонько напевает какую-то старую, советских времен песню...

Светлана. Какая смертельная тоска! Папочка опустился, горизонты сузились, мужики превратились в сплошных кобелей (глядя на небо) и судя по всему дело движется к дождю...(увидев приближающегося Рубина) Слава Богу, хоть вы, Борис Наумович, составите мне компанию. Вы весь красный, словно из парилки...

Борис Наумович. Жарко, в электричке духотища да еще пришлось стоять всю дорогу рядом с пышной блондинкой...

Светлана. Это же замечательно!

Борис Наумович. (Вытирает платком лоб, шею) Если бы не одно но... Все стояли перпендикулярно кроме одной моей... вещи, которая, как назло, норовила занять горизонтальную позицию. Меня просто раздирало либидо, блондинке, видно, тоже не терпелось и в какой-то момент я почувствовал ее руку в своем кармане...

Светлана. Дело, конечно, кончилось банальной поллюцией и вы вполне удовлетворенный сошли на своем полустанке...

Борис Наумович. (Бросает портфель в гамак и сам садится в него). Представляешь, пришлось ехать без билета, но хорошо, что не было контроля...А где наша Люся, я ей принес немного пенензов, одолжил у своего подзащитного уголовничка (расстегивает портфель и достает бутылку вина). Не мог удержаться, купил крымский портвейн, сто лет не пил...Хочешь?

Светлана. Надо подождать Романа Ивановича и Люду, они пошли сдавать стеклотару...У нас сегодня удачный день...Вы ничего не замечаете?

Борис Наумович. Как же, вон вижу полковую радиостанцию и радиста...Надеюсь, этот мальчик еще не оприходован?

Светлана. Пощадим юность. На сей раз все получено за бартер: один мой знакомый журналист сделает "Латтелекому" шикарную рекламу...

Борис Наумович. А что получит журналист?

Светлана. Он уже свое получил. А вот и наши идут...

Появляются Роман Иванович и Людмила, в руках сумки с продуктами. Из одной из них выглядывают хвосты редиски и лука...

Людмила. Надо позвать Софью Петровну, я для нее купила пирожных...(К Рубину) А вам, Борис Наумович, придется станцевать гопак или танго (машет конвертом), весточка из Штатов, из города Баффало...

Борис Наумович. Это, наверное, от моего клиента (перехватывает письмо и торопливо разрывает конверт) О-го-го, да тут доллары, значит, не все в этом мире потеряло цену...(вчитывается в письмо)...Ха, ты только, Люся, послушай, что этот парень пишет..."Борис, у нас все отлично, вот только за бомбежку Югославии простите. Я до сих пор не гражданин, поэтому сложно одернуть Клинтона. Открытка, которую ты держишь в руках, коллекционная. Дорогушка. Посылаю 20 долларов, надеюсь, пройдет номер...Покушай вкусно и будь человеком! У меня сейчас огромный подъем, видно, за мои Голгофы пошел приход добра...Ни слова по-английски, работаю только с нашими...Твой Сеня..." (вертит открытку, рассматривает купюру)...

Людмила. Не жирно одаривает Америка...

Игрунов. Да-аа, ленд-лиз, прямо скажем, слабоватый, однако, с плохой овцы хоть шерсти клок...

Борис Наумович. (Растерянно, но бодрясь) Для начала и это неплохо...(протягивает деньги Людмиле) Люся, поменяй на латы и купи, пожалуйста, к ужину много фруктов, порадуем Софью Петровну... Я сейчас за ними схожу. (Подходит к столу и ставит на него бутылку вина, направляется в сторону палаток). Вот Василий Савельевич обрадуется, он обожает крымское вино...

Игрунов. Это очень даже кстати, я тоже забыл как пахнет настоящий портвейн...Эх, черт возьми, не все, оказывается, еще потеряно! Верно, Светик?

Людмила. Сегодня сюда приходил пожарник...

Игрунов. И такое нес... Демонстрировал нам с Люсей какой-то будильник, с помощью которого якобы кто-то из нас сделал, как он выразился, электрическую кровать... Подумать только! Ты, Света, случайно, не знаешь у кого был оранжевый будильник в металлическом корпусе?

Светлана. Этот корпус что-нибудь меняет?

Игрунов. Ну, пока я не знаю, об этом надо спрашивать у пожарника...Но дело в том, что будто бы из-за этой самой электрокровати у нас в доме и произошло замыкание, приведшее затем к пожару.

Светлана. Вот это новости для прессы! Может, нужно спросить у Бориса Наумовича...Он ведь бывший милиционер, у него должно быть хорошая зрительная память...

Людмила. Это правильно, он очень внимательный и все всегда замечает. Но мне кажется, такой будильник я видела у Василия Савельевича и даже сдуру об этом сказала пожарнику.

Игрунов. Но потом ты ловко поправилась и, я думаю, он не заметил твоей оплошности...Тсс, сюда направляется Василий Савельевич с Софьей Петровной. Они сегодня на славу поработали и мы не будем их утомлять расспросами...

Светлана. Коляска совсем развихлялась, того и смотри развалится по частям...

Людмила. Ее подарила одна моя знакомая, муж которой три года ездил на этой коляске... Замечательный был человек... Новая коляска дорого стоит.

Софья Петровна. Здравствуйте, кого не видели...

Боголь. Приветствуем, вас друзья, сегодня хоть и жарко, но дышится легко.

Людмила. Это от трудов праведных. Когда работаешь на воздухе, всегда хорошо на душе...

Игрунов. Тем более, если есть предпосылки к тому (смотрит на Светлану), что скоро мы покинем эти обетованные места...Говорят, дом наш уже под крышей -- не так ли Светик?

Светлана. Подтверждаю. Действительно, есть повод поднять бокал крымского портвейна за наше общее дело...

Все идут к столу, на котором Людмила раскладывает тарелки.

Боголь. Как в старые добрые времена...Помнишь, Сонечка, как мы собирались у нас в саду...в Яундубулты? Там еще стояла такая деревянная будка, а рядом с ней -- собачья. В ней жил наш пес Карай... А ты только-только приехала из Москвы... буквально визжала от восторга. Кругом вишни, яблони, свой лучок, редиска и двенадцать грядок клубники...Красота, особенно в такой вот солнечный день... Да и в дождь там было хорошо, уютно...

Софья Петровна. После Москвы тот сад мне казался Эдемом...Если бы я могла снова вернуться под сень его яблонь, я бы сразу стала здоровой... Ах, какое противное время, бежит так быстро, а куда, спрашивается?

Светлана. И что же стало с вашим садом ?

Боголь. После смерти моих родителей, мы туда приезжали редко, сад зарос, Карай от старости издох, а потом там построили водонапорную башню, которая с годами превратилась в Пизанскую... Того и смотри упадет... впрочем, и мы сами, не хуже той башни...Эх, господа-товарищи, пролетели мои самолеты, просвистели мои поезда (берет в руки рюмку с вином).

Борис Наумович. (Подняв рюмку) Не сыскать ни одной жизни, без печали прошедшей. Так давайте выпьем за опровержение этой истины...

Людмила. (Бросив взгляд на Бориса Наумовича) А кто-то обещал больше не пить... Очень свежие овощи... Василий Савельевич, вы сегодня утром мало поели, а так много ходили, работали... Налегайте на рыбку, правда, я ее слегка пересушила... Софочка, что тебе дать? Может, сначала съешь салатика...

Борис Наумович. Не скромничай, Люся, кроме тебя на всем свете никто лучше рыбу не готовит...Сочная и вместе с тем поджаристая, словом, то, что надо...

Людмила. Спасибо, Борис Наумович, за комплимент...Это такая редкость...

Борис Наумович. Это, Люсечка, исключительно твоя заслуга, а не моя, я лишь озвучил общее мнение...А насчет завязки... Могу и не пить (ставит рюмку на стол). Только ради тебя, Люся...

Светлана. Может, для приличия нам пригласить телефониста? Жалко бедного парня, целый день сидит на солнце в такой скрюченной позе...

Справа появляется велосипедист, с большой сумкой на багажнике. Почтальон. Спешивается и достает из сумки продолговатый конверт. Читает, вслух произносит: "Кто тут из вас Рубин Борис Наумович?"

Борис Наумович. (Приподнимается с лавки) Ну, предположим, это мы... Откуда послание?

Почтальон. Надо расписаться...Письмо заказное с уведомлением и потому требуется ваш автограф...

Светлана. Сегодня просто засыпали письмами Бориса Наумовича... К чему бы это?

Борис Наумович. Люся, ты там ближе, возьми квитанцию и черкани за меня...

Софья Петровна. Надо же, людям еще кто-то шлет письма.

Боголь. Да, а полковнику никто не пишет...Хоть бы один сукин сын вспомнил...

Светлана. Вот когда станете нобелевским лауреатом, тогда и будете мешками получать письма и телеграммы... Поклонники и поклонницы штабелями будет лежать у ваших ног...

Софья Петровна. Ага, ждите, кроме меня и, возможно, вас никто доброго слова не скажет. Зависть снедает людей...

Борис Наумович. (Не торопится вскрывать конверт. Вертит в руках, вслух читает обратный адрес) Фельдман Юлия, Иерусалим, Израиль, улица Иосифа Бродского...(Зачем-то нюхает конверт) Ох как здорово пахнет Средиземным морем и лавандой! Юленька, наконец-то, решила порадовать отца...

Рубин выходит из-за стола и отходит в сторонку. Читает письмо.

Людмила. Я бы разрыдалась, если бы получила письмо от дочери...

Игрунов. Мужские слезы -- это их немая речь... они невидимы миру.

Светлана. А я и не знала, что дочь Бориса Наумовича живет в Израиле.

Софья Петровна. У него и сын где-то в Америке. Большой человек, а самому не повезло, жена умерла... тоже долго болела...

Людмила. Бедные людьки. Ох, бедные людьки...

Борис Наумович. (Возвращается) Послезавтра Юлечка прилетает в Ригу, надо будет встретить, а у меня костюм в ломбарде...(растерянно) Да и сорочка с бахромой на воротнике и манжетах...

Людмила. Нашли о чем печалиться!

Игрунов. У нас, наверное, с вами одинаковый размер ... 42-й, мне на день рождения подарили сразу две рубашки и я ни разу их не надевал. Лежат в целлофане запакованные ...

Софья Петровна. А мне завтра должны принести пенсию, как-нибудь выкроим вам на галстук и на джинсы...

Борис Наумович. Позор! Отец, вместо того, чтобы помочь ребенку, находится в нищете. Позор и стыд!

Светлана. Это все дикие условности, дорогой Борис Наумович. Мы вас любим, так неужели родная дочь в этом может нам уступать? Ни за что не поверю! И в эмиграции сейчас не она, а мы... Она живет на обетованной родине, а вот мы изгои, ни то, ни се, почти пустое место...О чем тут говорить, всем и так ясно...Встретим мы вашу Юлечку как полагается и, я уверена, ей у нас понравится...

Борис Наумович. Спасибо, Света, спасибо, дорогие мои погорельцы, за поддержку... спасибо, Люся, за прекрасный обед...Мне надо подготовиться к встрече, извините, я не в себе (уходит).

Боголь. Я его понимаю...Ох, как я его понимаю!

Игрунов. Только не надо здесь заупокойных псалмов, хорошо? Давайте будем держать марку и перестанем рассупониваться...

Софья Петровна. Я полностью солидарна с Романом Ивановичем, ничего сверхординарного не произошло -- жизнь есть жизнь и мы в ней такие, какие есть...

Боголь. (Недовольно) Какие вы все тут умные собрались. (Передразнивает) Какие есть...А может, мы должны быть немного другими? Более счастливыми, чтобы не было стыдно перед теми, кто идет нам на смену?

Светлана. (Иронично) Вот что значит, писатель, думает не о себе, а о целом поколении...

Людмила. Кто-то не доел салат, а я так старалась... Софочка, я тебе купила пирожное... Светлана, передай, пожалуйста, тарелочку...


Действие четвертое


Меняется декорация: Роман Борисович, Боголь и Рубин пытаются поставить на "попа" огромный щит, на котором крупно по-русски написано: "База отдыха" и изображено стилизованное, в лучах, солнце...Это работа Романа Ивановича, предназначенная для сокрытия неприглядного ландшафта, оставшегося после пожара. Готовятся к встрече дочери Рубина, которая через два дня должна прилететь из Израиля.

Игрунов. Когда-то, в недалеком прошлом, я вот такими щитами обставил почти все Нечерноземье... А как щедро тогда платили за наглядную агитацию! Соцсоревнование размером полтора метра на два стоило колхозу 250 рублей, изображение Ильича -- триста, рабочего и крестьянки... в зависимости от размера рамы, от 800 до 1000 рублей... Причем без налогов, чистоганом... Сколько я за свою жизнь намалевал сосисок, окороков, тучных стад, заводов, тракторов и комбайнов -- ей-богу, не сосчитать...

Боголь. Ну да, а в это время поголовно вся деревня и в глаза не видела ни сосисок, ни окороков...В сельмагах одна кормовая соль да хомуты... Я сам от Союза писателей бывал в наших колхозах и знаю, как и чем там жили...Мне кажется, мы немного перестарались и ваше творение, Роман Иванович, наклонилось влево...

Борис Наумович. Действительно, художникам при советской власти жилось недурно... А все хаяли, ныли... Да и писатели такие же, хотя не все, например, Искандер...

Игрунов. (к Боголю) Попридержите немного шестом правую сторону , а я подложу под угол камень...

Появляется Светлана с Людмилой. У них в руках большие баулы, из которых они начинают вытаскивать буквально ворохи одежды, которую они купили в секонд хэнде...

Светлана. Мальчики, идите сюда, будем делать примерку!

Пауза.

Возможно, эти брюки когда-то носил Алан Делон, а этот красавец пуловер с плеч самого Клинтона...

Игрунов. И еще хранит следы слез Моники...

Людмила. Мы со Светланой купили почти пуд одежды и всего лишь за полтора лата, а все говорим, что плохо живется...

Игрунов. Да меня от этого утиля тошнит. Не исключено ведь, что в этой рубашке ходил какой-нибудь английский Чикотило, а этот шикарный пиджак носил киллер...Брр--рр! Все связано с чуждой энергетикой, а мне, художнику, чужая энергетика категорически противопоказана...

Людмила. На вас, Роман Иванович, никогда не угодишь. Вы сами иногда выглядите, как шмаровоз, а еще художник...В человеке должно быть все прекрасно...(держит в руках какую-то вещь) Света, я вам нашла шикарную юбку с двумя молниями...

Боголь. Ха, и тут зи...зи...зипун...А вот этот пиджачок, по-моему, мне в самую пору (надевает на себя твидовый пиджак цвета морской волны). В таком идиотском костюме мог щеголять разве что только голубой или трансвистит...

Светлана. Надо бы эти шмотки пригладить...

Людмила. Нет утюга, а так бы погладили...

Софья Петровна. Девочки, если найдете приличный лифчик, я не откажусь...И трусики...

Людмила. Могу предложить купальник типа бикини... Посмотрим, где он сделан (ищет торговую маркировку)...Фу ты, опять Урюпинск...

Игрунов. А во сколько прилетает самолет из Израиля?

Борис Наумович. Без четверти десять...Но я поеду в аэропорт за два часа, чтобы успеть...В воскресенье трамваи ходят реже...

Светлана. Никуда вы, Борис Наумович, без меня не поедите...

Борис Наумович. В принципе, я не против, только, чтобы Юлечка чего не подумала...

Софья Петровна. А что она может подумать? Небось, она-то свою личную жизнь устроила...

Борис Наумович. Просто она знает, как я относился к ее матери...

Людмила. Лучше я с вами поеду, про меня никто ничего не подумает...

Светлана. А давайте поедем в аэропорт все вместе!

Боголь. Боюсь, совсем обанкротимся, на одни трамвайные билеты уйдет уйма денег...

Светлана. (Доставая из кармана джинсов мобильный телефон). Все молчим, буду говорить с начальником госполиции... (Отходит к кустам, разговора не слышно... возвращается). С транспортом нет проблем, господа погорельцы! Сейчас дело только за утюгом... Люся, солнышко, сбегай в магазин... я тебе напишу записку, обратишься с ней к заведующему секции хозтоваров...

Борис Наумович. Может, я сбегаю? Люся сегодня и так как следует потрудилась...

Светлана. Пусть тогда протрясется Василий Савельевич, а вы, Борис Наумович, нам нужны, будем вас одевать... Вы у нас сегодня главное действующее лицо...Можно сказать, премьер...

Людмила. Все, все, я побежала... только записку...

Светлана пишет записку.

Боголь. Люся, подожди, я иду с тобой. Мне надоел этот комдив по имени Светлана...Я, наверное, скоро запишусь в монархомахи...(к Софье Петровне) Сонечка, не скучай, заодно я посмотрю в магазине рулончик туалетной бумаги...(уходят с Людмилой)...

Начинается примерка одежды, с шумом, репликами Софьи Петровны, веселыми приказами Светланы...

На сцене Софья Петровна (в коляске), она прибрана, на ней шелковая кофточка с рукавами фонариком и темным большим бантом. Она тщательно причесана, преображенная, не узнать... В гамаке -- Боголь, он тоже приодет в кремового цвета пуловер, белую рубашку с яркой расцветки галстуком. На ногах коричневые сандалии. В руках открытая книжка, читает вслух: "Подтянув съехавшие штанишки и поправив на плече шлею, он побежал за угол сарая, где стоял верстак и где дед каждое утро что-то на нем мастерил. Но и за сараем, в молочном сумраке, никого не было. Тогда он метнулся к хате, и, обегая ее угол, вдруг замер: на завалинке, лицом вниз, лежал человек, в котором он без труда признал Гришку. Рядом валялись расстрелянные, отдающие пороховой гарью и теплом гильзы. Пересилив страх, Ромка подошел к Гришке и пальцем дотронулся до его плеча. И послышался в этом прикосновении неистовый звон, и Волчонок, зажав уши и зажмурив глаза, устремился прочь от завалены..." (к Софье Петровне) Читать дальше или ты уже спишь?

Софья Петровна. Читай...Может, и наша жизнь с тобой сложилась бы по-другому, будь у нас свой Ромка...(всхлипывая) Антошку жалко, если бы я могла ходить, я бы его вытащила из подвала...В каких страшных мучениях он погиб...

Боголь. Пожалуйста, перестань нагонять на себя эти грустные мысли. Может, его там не было, кошки иногда пропадают по несколько месяцев, а потом неожиданно возвращаются. Помнишь, я тебе рассказывал случай, когда кошка вернулась домой, пройдя 600 километров...

Софья Петровна. Не надо меня зря обнадеживать, ты же прекрасно знаешь, что наш Антошка никуда далеко от дома не отлучался (плачет)...Читай, я больше не буду...

Боголь. (Сняв очки, протирает их, продолжает читать) Впереди, на блестевшей от росы траве, по нижним венцам строения медленно перемещались странные тени. Словно волоклись две штанины -- одна скользила по земле, другая сонным движением -- по бревнам...Хоть мал и несмышлен был Ромка, но понял -- возврата оттуда, где пребывали увиденные им мама Оля, дед и Вадим, не бывает. Их жизни, видно, давно уже, через сплетенную когда-то самим дедом веревку, ушли в крышу, а оттуда -- в небо...

Софья Петровна. Их что -- повесили?

Боголь. Фашистские каратели... были такие летучие отряды, которые ночью, под видом партизан, заявлялись к местным жителям, чтобы выведать у них, где находится партизанский лагерь...

Софья Петровна. Что стало с этим Ромкой? Ты мне расскажи своими словами, а то страшно, когда читаешь...Словно приговор...

Боголь. Да тут осталось полторы странички, потерпи... (продолжает читать)... Повешенные под козырьком крыши, вразнобой, маятниками покачивались, отчего юбка у колен мамы Оли складывалась и вновь расправлялась тугим парусом...Он вернулся во двор и торопливо стал что-то искать под клетью. И то, что он там, наконец, отыскал, обхватил обеими руками, прижал к груди. Это была граната-лимонка, извлеченная им из тайника Вадима.

Софья Петровна. (Перебивая) Мне становится жутко, но ты читай, читай...

Боголь. Он вышел с ней...то есть с гранатой... Надеюсь, ты понимаешь, о чем идет речь...

Софья Петровна. С гранатой-лимонкой, похожей на круглую вафлю, я однажды в кино такую видела...

Боголь. (Продолжает читать) Он вышел с ней на середину двора, выбеленного звездным светом, поднял голову, что-то по-своему залопотал, и непонятно было -- то ли он что-то у неба просил, то ли что-то ему выговаривал... Просунув в кольцо гранаты два пальца, дернул его... Но кольцо не сдвинулось с места... (прислушивается) Слышишь, Сонечка, сирена... Кому-то, видимо, плохо, а может, это пожарная машина по вызову поехала... Все, кончаю читать...По-прежнему стрекоча, словно в игре с Тамаркой...это его старшая сестра...словно в игре с Тамаркой, он накинул на гвоздь кольцо гранаты. И, не давая себе ни секунды на прощание с жизнью, всем своим измотанным бегом и страданиями тельцем повис на несущем избавление рубчатом металле...

Софья Петровна. Неужели этот ребенок взорвал себя? Разве такое могло быть в жизни?

Пауза.

Боголь. А разве могло быть в жизни то, что произошло с нами?

Пауза.

Ох, Софочка, ты тогда спала и не знаешь страшной правды...Пожар произошел по нашей, вернее, по моей вине.(не снимая очков, под стеклами, указательным пальцем, трет глаза)...

Софья Петровна. Прошу тебя, заткни мне уши, я не хочу этого слышать...Я ведь догадывалась, ты готовил что-то с часами, припаивал к ним какие-то провода... Я тогда крепко заснула...

Боголь. Потому что в чае я тебе дал три таблетки снотворного...

Софья Петровна. И как ты мог...

Боголь. Именно потому, что я уже не мог... Не мог смотреть на твои адские мучения, на всю эту чертовски неопределенную жизнь, на свою беспомощность, нищету... А что нас ждет впереди?

Софья Петровна. Но ты же лишил всех остальных жилья, принес хорошим людям такое горе...

Боголь. Я этого не желал. Я тоже принял снотворного, а реле не включилось, произошло замыкание... Пожар, видимо, начался на кухне, там был включен удлинитель... Уже все горело и я едва успел вынести тебя... Ох, как все нелепо, вся жизнь сплошная нелепица и обман (трет кулаком глаза)...Клянусь Богом, я не хотел принести горе другим...Мне нет прощения...

Софья Петровна. Молчи, если узнают, тебя посадят в тюрьму и я останусь совсем одна...Кто-то сюда едет... Молчи, теперь никому ничем не поможешь...

Боголь. Да, но... Я и так молчал, оправдывая свою трусость твоей беспомощностью... Я все равно должен за это ответить...

Софья Петровна. Ответишь на том свете... Будешь вариться в кипящей смоле (плачет навзрыд)... Хотя я и сама не знаю, как жить дальше...Но ты молчи, все равно ничем уже не поможешь...

Рядом смолкают шумы машин, слышны веселые голоса. Первыми на сцену выходят Рубин, Светлана, а между ними израильская гостья Юля... Она в светлом, цветастом, свободно облегающем платье до пят, на голове шляпа с большими полями, темные очки, в руках букет васильков... Светлана в белом, с большим вырезом на спине платье, Людмила на высоких каблуках и тоже в светлых красивых одеждах. Преобразился и Борис Наумович, на нем светлые брюки и темно-синий жакет с блестящими пуговицами, что делает его похожим на денди...Контрастно выглядит Роман Иванович, он сменил клетчатую рубашку и невзрачные, неопределенного цвета брюки на фирменный джинсовый костюм, из-под которого выглядывает распахнутый ворот красной рубахи. Все они походят на стайку только что выбравшихся из туристического автобуса иностранцев...

Юля. Ой, папочка, какое здесь очарование! Сто лет не слыхала, как поют соловьи...Березки (обнимает березу, гладит ее ствол)...Я соскучилась по этой природе... Господи, а сколько здесь махровой сирени!

Борис Наумович. (Подходит к гамаку) Юлечка, познакомься, это мои друзья...Софья Петровна и Василий Савельевич Боголь, между прочим, писатель...Ты ведь тоже когда-то хотела стать писательницей...

Юля. Я хотела стать поэтом, а стала обыкновенной домохозяйкой...

Софья Петровна. Приятно познакомиться, говорят, в Израиле на душу населения приходится больше всех поэтов...

Юля. (Озадаченно) Что вы говорите! Мне казалось, что в Израиле больше всего водителей и продавцов...У вас здесь не хуже, чем в кибуце, куда мы с Валерием каждое лето ездим работать...Там так же чистенько и спокойно...

Боголь. Да, ничего не скажешь, здесь у нас тоже спокойно, однако, Люся, чем мы будем угощать нашу юную гостю?

Юля. А я сыта. Нас очень вкусно и сытно покормили в самолете...Я бы хотела переодеться, принять душ и сходить на пляж. У нас таких песчаных пляжей нет... Галька, раскаленные от солнца камни...

Борис Наумович. К сожалению, доченька, мы только что начали здесь осваиваться и...многого еще нет...и душ еще не сделали...

Юля. Да мне ничего не надо...разве что туалет, в самолете поленилась сходить...Папа, а почему меня встречали на таких странных машинах, с мигалками и полицейскими сиренами?

Пауза.

Все озадачены. Людмила, начала разжигать газовый таганок (приобретение Светланы), Боголь -- поправлять на жене накидку, Роман Иванович как-то суетливо принялся раскладывать мольберт, а Светлана, отойдя в сторонку, говорит по мобильному телефону...

Борис Наумович. Ну как тебе объяснить...Пожалуй, это в некотором роде сюрприз моих бывших коллег (смотрит с укоризной на Светлану), с которыми я работал раньше в полиции...

Юля. Значит, за государственный счет встречали частное лицо? У нас сняли с должности министра юстиции за то, что он однажды на служебном автомобиле отвез в магазин жену...Ох, как красиво поют соловьи...

Людмила. Давайте, к столу попьем хотя бы кофе и покушаем мороженого. Юля, если хочешь помыть руки, иди сюда (подходит к рукомойнику)...

Юля. Какая интересная штуковина (не знает, что делать с краником)...

Борис Наумович. Ты его толкни снизу вверх...Поддай ему как следует...

Софья Петровна. Это мне напоминает приключения белого человека в негритянском гетто...

Боголь. Пожалуй, в русско-еврейском гетто...Но это так непосредственно, даже умилительно... В ее годы это не страшно... Красивая девушка, наверное, счастливая...

Садятся за стол, на котором уже стоит симпатичный кофейный сервиз, который Людмила взяла напрокат в магазине, где заведующий знакомый Светланы...

Справа, из-за березок, появляется тощая фигура с папкой под мышкой. Вытирает платком пот. Ни к кому не обращаясь, внимательно разглядывает плакат, которым загорожен сожженный дом...

Незваный гость. (По-русски, с сильным акцентом) Кто тут ответственный?

Все молчат. Первой находится Светлана.

Светлана. Простите, уважаемый, а кто вам, собственно, нужен?

Гость. Я являюсь инспектором из языкового центра и хочу знать, кто здесь ответственный за это безобразие (указывает рукой на плакат, на котором по-русски написано "База отдыха")...

Светлана. Мы все ответственны за то, что здесь происходит. А что вам не нравится в этом художественном произведении?

Гость. Ни здесь, ни в каком другом месте страны не должно быть надписей, сделанных на каком-либо ином языке кроме государственного...И не говорите мне, что это язык великого Пушкинса и не менее великого Льва Толстойса. Я эти сказки уже слышал не раз...

Юля. Папа, я, действительно, нахожусь в Юрмале, а не в ЮАР образца 1970 года?

Борис Наумович. В самой настоящей демократической стране...Не обращай, Юленька, на это внимания, просто мы имеем дело с пережитками социализма... При котором, между прочим, тоже запрещали учить и говорить на идиш и иврите...У каждого народа есть свой народ-мальчик для битья. И вообще...Первые десять лет после каждой революции -- это бесноватый карнавал для мерзавцев и политических недоумков...С этим уже ничего не поделаешь...

Боголь. Этот субъект явно из крысиного племени, и нарывается на взятку...

Игрунов. Я, кажется, его знаю, он когда-то работал сантехником в ЖЭРе... Страшно подумать, что песенные революции вытворяют с людьми...

Софья Петровна. (Теребя за рукав Василия Савельевича) Василек, отвези, пожалуйста, меня в наш вигвам, я больше не могу слушать этого филолуха царя небесного...

Боголь. (Не обращая внимания на жену) А чем, интересно, вам не нравятся Пушкинс с Толстымс...с Толстойсом? Тьфу, ты, черт, язык сломать можно!

Незваный гость. (Достает из кармана носовой платок и тщательно вытирает шею и лицо) Они мне очень симпатичны. Но их беда заключается в том, что они не знали нашего государственного языка. И госпожа Брюквина Людмила тоже не знает и не хочет знать государственный язык, за что мы вынуждены были отстранить ее от педагогической деятельности... А на этой вывеске (указывает рукой на плакат), вызывающе, противозаконно, в ущерб интеграции...

Светлана. (Пытаясь быть убедительной) Это не просто вывеска, это произведение искусства, которое вряд ли подпадает под ваши законы...А на картине художник вправе самовыражаться как угодно и на каком угодно языке. Правильно ли я поняла ваше творчество, Роман Иванович?

Игрунов. Абсолютно правильно! (К гостю) А разрешите, уважаемый, узнать, кем мы будем после интеграции?

Гость. Странный вопрос... Очень странный...

Людмила. Вот я, к примеру, хохлушка...Значит, буду укрлатка, а вы, Роман Иванович, станете руслатом?

Игрунов. А кем станет Борис Наумович?

Борис Наумович. Само собой, я буду жидомассонским евролатом...

Людмила. А что -- неплохо звучит. Не то что чукча -- чуклат... Форменное безобразие...

Игрунов. Понятно, мы превратимся в новую общность людей, выведенных на берегах Балтийского моря...За это следует выпить.

Борис Наумович. Даже упиться до зеленых чертиков...

Гость. (Переходит на чисто русский) Я составлю акт и виновным придется заплатить штраф в размере двадцати минимальных зарплат...

Людмила. Ах, как напугал сердешный... Да я уже забыла, что такое одна минимальная зарплата, а он о двадцати глаголет...

Юля. А может, он хочет есть? Только на голодный желудок люди могут нести такую околесицу...

Людмила. (Наливает в тарелку супа и ставит перед гостем) Чем богаты... Думаю, не отравитесь, свежая крапивка со щавелем...

Гость. (Взяв в руки ложку, грозится ею) Закон есть закон... Я доложу куда следует (начинает есть)...По-моему, не хватает соли...

Людмила. (Подходит к гостю с дуршлагом и прикладывает к его лбу). Ничего, это у него пройдет, немного перегрелся на солнце. Бедный мой радикальчик, он хочет быть святее римского папы (обнимает его за голову и прижимает к своей груди), но мы прощаем ему эту маленькую слабость...Сейчас угощу салатиком из одуванчиков и мир восстановится в его разгоряченном сердце (ставит на стол миску с салатом).

Гость. (Быстро, не без удовольствия, расправляется с салатом) Да, я уже слышу подступающую прохладу и мне хочется вытянуть ноги (ложится на лавку и уютно на ней устраивается) Ах, как я устал от поэтов!

Людмила. Успокойся, мой дорогой националистик, дай я тебе вытру слюнки (фартуком вытирает гостю лицо), устал мой ненаглядный от государственных забот...Надорвался...

Гость. Да, да, очень устал. Я ведь на общественных началах, на пенсию не проживешь, коньки отбросишь...Супчик очень вкусный, но маловато соли. В салат из одуванчиков перчику бы красного и немного лимонной кислоты...

Людмила. Отдыхай, мой гурманчик, расслабься и пусть тебе приснится красно-бело-красный сон...

Гость. (Нараспев, засыпая) Высочайший критерий цивилизованности той или иной (интонационно подчеркивает) расы -- это ее готовность протянуть руку помощи менее удачливым народам... Вот вам моя рука, делайте с ней все, что хотите (протягивает Людмиле руку и та кладет в нее букетик фиалок, раздается храп, но гость остается лежать с вытянутой рукой, сжимающей цветы).

Юля. О, неандерталец, прочитавший Ницше...Все мышеловки для сердец опять расставлены...

Игрунов. Все гораздо проще...Существует три пола: мужчины, женщины и контролеры...

Борис Наумович. Не будем, однако, суровы...Все мы ходим под одним солнцем.(Обращаясь к Юле) Но по-моему, нам, дочка, пора на пляж...У тебя с собой купальник?


Действие пятое


На заднем плане идет какое-то движение. Урчит движок автомобиля, того самого фургона, который несколько дней назад привез телеаппаратуру...Двое рабочих теперь ее грузят в машину, уносят антенну-тарелку... Машина уезжает... Из палатки выходит Роман Иванович, удивленно вертит головой, начинает делать приседания...

Игрунов. Ну и черт с ними, все равно нет в мире ничего такого, без чего нельзя обойтись...Впрочем, может, это воришки? (Делает руки рупором, кричит в сторону палатки Рубина) Борис Наумович, у нас ЧП, по-моему, это по вашей ментовской части...

Показывается Рубин.

Борис Наумович. Хорошо, что я Юлю оставил у ее подруги, а так бы позора не обобраться, живем, словно в проходном дворе...

Игрунов. Или все украли воры или это хозяева увезли всю телетехнику...А как узнать? В полицию надо звонить...

Борис Наумович. Надо позвать Люду, у нее лучше всех работает по утрам голова.

Людмила. (От стола) Я уже давно здесь и все видела. Я думаю, вчерашний гость настучал...

Игрунов. Не может этого быть. Человек, даже если он не славянин, не может так низко пасть... Притом он из другого департамента...Впрочем, сейчас всюду стучат...

Появляется заспанный, взлохмаченный Боголь.

Боголь. Эвакуация -- это всегда плохой признак. Или астероид упадет или цунами на нас обрушится...

Борис Наумович. Не каркайте, Василий Савельевич, надо позвать Светлану, пусть она позвонит, куда следует, узнает...

Людмила. А вы, мужчины, на что? Заездили Светлану, сделали из нее завхоза...

Игрунов. Вот черт, а я ее сегодня что-то не видел...Где бы она могла быть?

Людмила. От такого равнодушного мужа любая жена сбежит...

Боголь. (С беспокойством) Как это ее не было? Мы же вчера все вместе вернулись из кафе, у всех было хорошее настроение, куда же она могла подеваться?

Игрунов. Мне надоели эти пустые разговоры, пойду умоюсь и сяду писать (подходит к рукомойнику, дергает краник, но воды нет). Опять, черти, всю воду израсходовали...

Людмила. Это вчера Василий Савельевич хмель холодной водой выгонял и всю вылил...

Боголь. Сейчас, только обуюсь и схожу за водой (уходит)...

Опять слышится шум автомобиля, показывается кузов микроавтобуса, на котором написано "Латтелеком"...Из него выходят люди и начинают сматывать провода и грузить рацию в машину.

Борис Наумович. Хорошо, что весь этот кошмар не произошел вчера...Что бы я сказал Юле?

Боголь. (С ведрами в руках) Сказали бы, что, мол, штабные учения закончились...

Игрунов. (Уже сидя за мольбертом) Или, предположим, были съемки кино и... все, финита ла комедиа... Да наговорить можно все что угодно... Слова сейчас не более воздуха весомы, тем более, русско-языч-ные...

Боголь с ведрами уходит. Справа появляется Светлана. Подходит к мольберту, кладет руку на плечо Романа Ивановича.

Светлана. Как, милый, спалось? Я вижу, у вас тут без меня разительные перемены произошли...Нельзя вас и на пять минут оставить, тоже мне защитники родины (вытаскивает из сумочки телефонную трубку и набирает номер)...

Игрунов. Слыхали, Борис Наумович, -- она спрашивает, как мне спалось? Заметили, я даже не отреагировал (машет кисточкой), потому что я занят другой материей, вернее, иными интересами, духовными...

Борис Наумович. Да, да, я слышу... Но что-то Светлана нервничает...Уж и в самом деле, не астероид ли к нам летит...

Светлана. (С тревогой) Гопкинс обрадовал, так обрадовал, хоть вешайся...Борис Наумович, а почему вы сегодня не на службе? Почему вы бездельничаете и не отстаиваете права своего подзащитного маньяка? Вы что -- хотите, чтобы он понес суровое наказание за свои злодейства? Впрочем, дайте лучше закурить (садится в гамак и потихоньку начинает всхлипывать)...

Борис Наумович. (Удивленно) Вот это да! Впервые вижу, что наша железная леди плачет. Наверное, прав Василий Савельевич, и астероид неуклонно движется в нашу сторону (подходит к гамаку, протягивает Светлане пачку сигарет)... Ничто так не снимает стресс, как хорошая затяжка... Что случилось, Светик?

Светлана. (Сдерживая рыдания) Нас...нас...Словом, нас пошло кинули... у нас теперь нет дома...Нет даже надежды...

Игрунов. Как это нет?

Борис Наумович. Да это похлещи цунами... Светлана, возьми мой платок (протягивает ей носовой платок), утри слезки и как можно внятнее поделись своими проблемами...

Светлана. Если бы эти проблемы были только моими... (Пауза) Наши квартиры в новом доме перераспределили... Дума решила отдать их ветеранам второй мировой войны...

Игрунов. То есть, участникам Великой Отечественной? Так это же славно, это же признание нашего замечательного воинства...Честно говоря, я такого гуманного хода от Думы не ожидал...

Светлана. Да, признание, только не тех, кого вы имеете в виду, а совершенно другой половины... Речь идет о тех, кто воевал не против, а за Адольфа Алоизовича...

Борис Наумович. Словом, хайль Гитлер! (выбрасывает вперед руку и пытается щелкнуть каблуками, но растоптанные сандалии не позволяют это сделать и он повторяет этот жест...) И да здравствует доблестный легион!..

(Появляется с ведрами Боголь).

Поставьте, Василий Савельевич, ведра на землю и держитесь зубами за воздух...

Игрунов. Да наш писатель большой гуманист, для него это не есть историческая несправедливость...

Людмила. Я не знаю, как об этом мы скажем Софье Петровне, она так надеялась, что скоро получит свое жилье...Это для нее будет сильнейший удар...

Боголь. А что нам может помешать его получить? Может быть, какой-нибудь очередной зи...зипун, черт бы его побрал...

Борис Наумович. (Снова выкидывает вперед руку) Хайль Гитлер, господин литератор! Дума надумала отдать наши квартиры тем, кто проливал кровь под знаменами, на которых символ древнеиндийских сектантов...

Боголь. (Хватаясь за сердце). Я так и знал, что все кончится прилетом астероида... Впрочем, легионеры тоже люди, они тоже мокли и мерзли в окопах и им тоже было страшно умирать...

Игрунов. Да, но у них не было своего "Синего платочка" и "В шесть часов вечера после войны"... Они были заодно с теми, кого осудило все прогрессивное человечество...

Боголь. Но зато у них был свой Хорст Вессель, замечательная, между прочим, мелодия...

Борис Наумович. (Поводит носом) И почему-то мне кажется, что в воздухе летает вирус Холокоста номер два...

Боголь. (Озабоченно) Софочка такого известия не переживет.

Светлана. Ничего, я пережила (имеет в виду иной смысл ) и она переживет...

Игрунов. Да, все люди, все человеки, но мораль не та...Что там Джон Мур говорил о всеобщей этике? Василий Савельевич, это, кажется, по вашей линии...

Боголь. Доброта и красота -- вершина вершин человеческих добродетелей...Но куда же нам к зиме деваться? Об этом Джон Мур, кажется, не сказал ни слова...

Борис Наумович. Пожалуй, такой поворот событий явно не совместим с моим дальнейшим пребыванием на этих (разводит руки) благословенных янтарных берегах...Подамся-ка я в землю обетованную, тем более, Юля умоляет меня поехать с ней...

Игрунов. Что ни делается, все к лучшему, нас со Светланой давно зовут в Подмосковье... Оформим документы и...катись все к такой-растакой бабушке...

Людмила. Тем более, разных водоемов вы всегда там найдете в избытке...

Игрунов. Да там каскад водохранилищ, Волга, Ока, больших и малых речушек навалом, словом красота среднерусских просторов...

Боголь. А нам с Софьей податься некуда...Но ничего не поделаешь, сами себе такую жизнь построили и будем хлебать до конца (ссутулив плечи, уходи в сторону своей палатки)...

Людмила. Я останусь с вами, Софочка... Мне тоже податься некуда...

Борис Наумович. (Смотрит на Людмилу) Как это некуда? Я без твоих блюд зачахну, так что готовься сменить широту на более южную...

Людмила вытирает платком глаза, отходит озадаченная в сторону. Звучит музыка...

Борис Наумович. Света, глянь, кто к нам идет...

Появляется Гопкинс -- одет с иголочки, высок, строен, но на лице печать озабоченности...На плече сумка...

Гопкинс. (С акцентом) Здравствуйте, я пришел вам сказать, что не согласен с решением Думы. Это нарушение прав человека и вызов мировому общественному мнению... А где можно найти Светлану?

Светлана. Я здесь, Айвар, (подходит к нему и протягивает руку). Что же нам теперь делать?

Гопкинс. Надо бороться. Если все спускать радикалам, можно распрощаться с нашей юной демократией, которая у нас и так хромает на обе ноги...Можете располагать мною по своему усмотрению. Сегодня я подал прошение об отставке ввиду отмены решения о предоставлении погорельцам, то есть вам, полагающегося жилья вне очереди... И незамедлительно объявляю голодовку... Вот только немного перекушу (озирается). Где тут у вас стол? (Подходит к столу и выкладывает из сумки снедь, бутылки вина и пива). Давайте все к столу, немного гульнем и -- зубы на полку...

Светлана. Спасибо, Айвар, за моральную поддержку, но мы решили больше не обременять своим присутствием твою славную страну. Мы уезжаем...Правда, не все, остаются двое -- писатель и его больная жена. Я прошу тебя оказать им посильную гуманитарную помощь, у них здесь никого нет и они больны и одиноки...

Гопкинс. (Целует руку Светланы) Клянусь Мильдой, я сделаю все возможное, чтобы облегчить их участь. Как их фамилия?

Светлана. Боголь... Писатель сам был на баррикадах, хотя я ему не советовала туда соваться...Но он идеалист, верит всяким басням о равенстве и братстве народов...

Гопкинс. Нет, он поступил, как сознательный граж... то есть как сознательный миг... но власти к нему, конечно же, отнеслись по-свински... Издержи бархатисто-песенной революции... Когда вы уезжаете?

Светлана. Сразу, как только оформим все документы...Вы благородный человек и мы вас будем помнить...

Гопкинс. (В порыве) О, я не нахожу слов! Может, вы еще раз уделите мне время, чтобы посидеть в кафе...

Светлана. Нет, мой друг, расстанемся здесь, на лоне природы. Прощайте, рыцарь без страха и упрека! Каждый человек носит в глубине своего "я" маленькое кладбище, где погребены те, кого он любил... Я вам обязательно выделю на этом кладбище самое солнечное и самое зеленое место и каждую весну буду сажать там незабудки...

Гопкинс. Прекрасно! Давайте за это выпьем и приступим к голодовке...Мне не терпится показать ИМ пример стойкости и самопожертвования латышских стрелков...

...На переднем плане чемоданы, узлы, целлофановые пакеты... Все готово к отъезду. Слева, в коляске Софья Петровна, рядом -- Боголь, в своей обычной одежде...На переднем плане Роман Иванович -- он складывает из своих картин костер...Трижды он приносит из палатки полотна и бережно укладывает в кучу.

Людмила. (Просяще) Дорогой Роман Иванович, послушайте меня...Умоляю, это минутное затмение и оно скоро пройдет. Перестаньте, вы все равно судьбу не обманите...

Игрунов. Оставь, Люся, нравоучения, я ведь не маленький ребенок...

Людмила. Тем более, этого не надо делать, вы столько потратили на них сил и энергии. И какой энергии! Чистой, возвышенной!

Игрунов. Новую жизнь надо начинать без старого багажа. С нуля. С чистого листа, оставив позади весь хлам (чиркает зажигалкой).

Людмила. (Бегает вокруг картин, не знает, что делать. Кого-то ищет глазами) Света, ты посмотри, что тут вытворяет твой художник! Он своим детям устраивает ауто-дафе...

Светлана. (Появилась из палатки, с небольшим чемоданчиком) Не кричи, Люся, Роман Иванович знает, что делает...

Людмила. Боюсь, не ведает, что творит. Как можно труд жизни -- в огонь! (Обращается к Боголю) Василий Савельевич, хоть вы на него подействуйте. Сейчас случится непоправимое...

Боголь (к Софье Петровне) Софочка, дай сюда мою рукопись...

Софья Петровна. А может, не будешь, может, пошлешь свой роман еще в какое-нибудь издательство...

Боголь. Не уговаривай, мы уже все решили. Дай рукопись и, если не выдерживают нервы, можешь не смотреть (берет рукопись и идет к костру)... Люся, я тебя люблю, но не повинуюсь и более того -- делаю то же самое (бросает рукопись в набирающий силу костер)...

Светлана. Ой, что вы делаете, сумасшедший? (Подбегает и начинает вытаскивать из костра страницы романа). Если мой муж свихнулся, то это совсем не значит, что весь мир должен сходить с ума...И потом, это мы начинаем новую жизнь, а не вы, вы остаетесь здесь...

Боголь. Ради Бога, Света, не отравляй и без того загубленную жизнь! Пусть горит ясным пламенем соцреализм и вместе с ним вся моя постылая жизнь...

Людмила. Где это я? Где мы все, что происходит? Борис Наумович, где вас носят черти, идите спасать произведения искусства и литературы!

Борис Наумович. (Выходя из своей палатки, в руках у него папочка). Что, ты, Люся, тут раскомандовалась? Мы еще с тобой не муж и жена... Вот приедем в Израиль, зарегистрируемся, ты выучишь иврит, вот тогда и будешь... с моего позволения иногда руководить (бросает в огонь папку). К черту юриспруденцию, к черту защитительную речь, которую я хотел произнести в защиту того прыщавого недоноска, который загубил невинные души... Все, моя душа освободилась от дряни и теперь со спокойной совестью мои стопы могут ступить на священную землю предков (подходит к Боголю и жмет ему руку). Поздравляю, Василий Савельевич! Это великий поступок...

Боголь. И я вас, Борис Наумович, поздравляю, и вас, Роман Иванович (пожимают друг другу руки)...

Игрунов. Черти, я даже не предполагал, что вы на это способны (смотрит на костер, поправляет съехавшую раму). Теперь мы гильдия сжигателей, свободных духом и не страшащихся потерь...

Боголь. Знаю одно: все создания смертных обречены на смерть, мы живем среди бренности...

Борис Наумович. Не надо так грустно, Василий Савельевич, жизнь ведь продолжается, хотя раненых не подбираем...

Софья Петровна. (Возле нее -- Светлана и Людмила, успокаивают ее). Девочки, я желаю вам самого... самого...(не сдерживается и плачет (они ее гладят по плечам, по голове, уговаривают... Она сквозь слезы) Борис Наумович, Роман Иванович, подойдите ко мне, я хочу вас благословить (достает откуда-то из пазухи образок Николая Чудотворца, целует его, крестит подошедших Романа Ивановича и Бориса Наумовича)...Пусть ваша дорога будет легка и пряма, чего, к сожалению, у нас с Васильком не получилось...Прощайте...прощайте, Людочка, прощайте, Светочка, дай вам Бог удачи...

Борис Наумович. Это не надолго, мы за вами обязательно вернемся...

Софья Петровна. Не надо, Борис Наумович, зря утешать нас, это невозможно...

На авансцене Боголь и Светлана

Светлана. Вот и весь роман, мой дорогой Василек. Гладит его по лицу. Увидимся ли когда-нибудь и что скажем при встрече друг другу?

Боголь. Я знаю, что скажу: "Светик, а ты случайно, не забыла, где находится зиппер?" Поцелуй меня на прощание, я давно не ощущал бархатистости твоих губ...(Светлана целует его)...

Светлана. Может, это пошло и неуместно, но эти последние десять лет я жила... я была глупа, как сойка, но не жалею. Кое-что в жизни я открыла с твоей помощью и это скорее хорошо, чем плохо...Милый мой папочка, разлетаемся мы по вечности, словно грязь из-под гусениц танка... Противно (гладит его по щеке, заглядывает в глаза)...

Боголь. Не надо, Софья смотрит, ей и так тяжело...

Светлана. Вот так всегда -- Софья смотрит, Софья подумает, Софье плохо... Ты все время хотел в своем полевом госпитале сделать из меня сиделку...

Боголь. (Берет ее руку, подносит к губам) Прости, это рефлекс раба, прости... Напиши, как устроилась, дай знать, я этим буду жить...

Светлана. Если ты к своей жене испытываешь то же чувство...жалости...нет, пожалуй, безграничного сострадания, которое я сейчас испытываю к тебе...Это невыносимо...

Боголь. Сострадание? И только...

Светлана. Сострадание неизмеримо глубже и сильнее того чувства, что я испытывала до сих пор... С этим чувством нельзя примириться.

Игрунов. (С бутылкой и стаканом в руках подходит к Боголю) Давайте, Василий Савельевич, выпьем на посошок, помянем прошлое (протягивает стакан Боголю)...

Боголь. (Выпивает, остатки выливает в костер, вспыхивает пламя). Да будет вам дорога скатертью...Софочка, запомни эти мгновения, отныне мы остаемся совсем одни на этом необитаемом острове...

Борис Наумович. (Уже под хмельком) Этот остров навсегда останется в наших сердцах архипелагом любви и братской солидарности. Я непременно пришлю за вами "Боинг" и попробуйте только не прилететь ко мне в гости...

К Софье Петровне подходят Людмила и Светлана, прощаются...Людмила протягивает ей стопку постельного белья...

Людмила. Там мы купим себе другое, а тебе, Сонечка, это пригодится...

Светлана. А я оставляю вам мобильник (кладет в коляску трубку)... Он зарегистрирован на одну фирму... она будет оплачивать ваши разговоры до конца года...

Софья Петровна. (Осеняет их крестным знамением) С Богом, вспоминайте изредка нас, все-таки...земля круглая...

Борис Наумович. Все, уходим, самолет нас ждать не будет...

Игрунов. Света, возьми целлофановый пакет...

Людмила. Господи, куда меня несет нелегкая (хочет заплакать, но ее берет под руку Рубин, у него в руках чемодан)...

Людмила, Рубин, Роман Иванович и Светлана идут в сторону берез, оборачиваются, машут руками...(В этот момент, с места срывается Боголь и бежит им вдогонку.)

Боголь. Люди, остановитесь! Умоляю вас, друзья, постойте...

Все останавливаются. Рубин ставит на землю чемодан.

Борис Наумович. (Боголю) Вы что-нибудь забыли сказать нам на прощание?

Боголь. Я...я...хочу перед вами покаяться (волнуется, речь сбивчивая, но решительная). Это из-за меня вы все потеряли, этот пожар...Я во всем виноват, я хотел свести счеты с жизнью, но и этого как следует не сумел сделать...Вы должны знать это...

Пауза.

Людмила. (Подходит к Боголю и берет за руку) Василий Савельевич, дорогой мой человек, это все уже в далеком прошлом... Скажите ему, Борис Наумович, на какое расстояние мы улетели от того дня...

Борис Наумович. Нас отделяют миллиарды миль и не стоит в такую даль возвращаться.

Игрунов. Да и ничего еще не доказано, пожар скорее всего возник на электрощите, что был на лестничной площадке...Никто толком ничего не знает...Даже сами пожарники...

Светлана. (Закрыв лицо руками, как будто беззвучно плачет, во всяком случае плечи у нее вздрагивают)...Идемте, мы действительно можем опоздать на самолет...

Людмила. Сейчас... Идем... А вы, Василий Савельевич, возвращайтесь к Сонечке и скажите ей, что мы вас ни в чем не виним...

Борис Наумович. Так сказать, презумпция невиновности... Да и можно ли отчаявшемуся сердцу чинить приговор? Прощайте, мне осточертела эта потемкинская деревня и меня тошнит от жалости к тому, что остается за бортом...

Людмила. Мы вас понимаем и любим...Прощайте... Софочка, я напишу вам письмецо, не грустите...

Уходят. Звучит музыка. Раздается шум отъезжающей машины.

Боголь. Нужно утешать себя в несчастье, ибо после бури обязательно тишина наступит...


Действие шестое


То же место действия, четыре месяца спустя. Ноябрь... Темные, мокрые деревья, плакат, на котором написано "База отдыха", полинял и наполовину обвалился. Видны лишь несколько букв и стилизованное солнце...Из-за плаката выглядывает труба и обгоревшие стены дома. Невзрачный, одичалый пейзаж, на фоне которого, под первым снежком, стоит одинокая палатка. Сиротливо обвис гамак, одним концом упав на землю. Возле него, катя перед собой коляску, двигается Боголь. Он одет в валенки, в шапку-ушанку, с опущенными ушами, и в зипун...

Софья Петровна. Я хочу в туалет...

Боголь. Сонечка, ты же недавно ходила.

Софья Петровна. А я хочу еще, наверное, от холода спазм в мочевом пузыре...

Боголь. Хорошо, сейчас пойдем, я лишь немного отдохну...Что-то слева колет (кладет руку на сердце)...

Софья Петровна. А ты уже сделал свое устройство?

Боголь. Почти, осталось только припаять два проводка к будильнику...

Софья Петровна. Ты уж постарайся, чтобы не получилось, как в прошлый раз... Чтобы было наверняка -- заснули и не проснулись... Какое счастье...

Боголь. Не волнуйся, опыт великая сила, все будет по первому классу. Я вот думаю, надо ли нам оставлять этому миру посмертную записку...

Софья Петровна. Перебьется этот мир. Но перед тем, как мы ляжем спать, я бы хотела съесть апельсин или банан...

Боголь. Но у меня только десять сантимов, разве что у кого-нибудь возьму в долг...Подожди, я сейчас вернусь (уходит)...

Софья Петровна. (Достав из-за пазухи иконку) Николай Чудотворец, умоляю тебя, спаси и сохрани моего любимого Василька... Когда он заснет, я отключу систему и уйду к тебе одна, а он пусть живет и творит...Мое тело устало, душа износилась, сумерки обволакивают мое сознание... Там будет легче, чище, теплее...А он... Пусть созидает и дождется весны...

Василий Савельевич вскоре возвращается, неся в руках два банана...

Боголь. Сонечка, тебе повезло, знакомая продавщица в универмаге угостила...На съешь (кладет бананы в тряпки, в которые укутана Софья Петровна)...

Слева, из-за оголенных деревьев появляется на велосипеде почтальон.

Почтальон. Есть тут хоть одна живая душа?

Боголь. Не одна, пока еще две живые души...

Почтальон. А мне нужен... (читает) Боголь...(про себя) Гоголь-моголь...

Боголь. Это я, но только не говорите, что вы мне что-то принесли...

Почтальон. Именно принес и не одно, а целых два письмеца... И оба заказные... распишитесь, любезный, и я поеду... Мне надо еще до темна разнести всю корреспонденцию (разворачивает велосипед, но не уезжает).

Боголь. Господи, наконец-то, полковнику написали, только не из полиции ли, чтобы мы отсюда с Софочкой убирались...

Почтальон. Не угадали, на сей раз пишут с Ближнего Востока, из Израиля...Получите свои письма...

Боголь. (Снимает варежки, крутит конверты в руках, зачем-то смотрит на просвет). Господи, спаси мя грешного! (трясущимися руками разрывает сначала один конверт) Сонечка, ты только послушай!.. (читает вслух) Уважаемый господин Боголь! Слышишь, Сонечка, тут что-то назревает...Наверное, Люся с Борисом Наумовичем наконец проклюнулись...Впрочем, это для них слишком официально. (читает дальше) Уважаемый господин Боголь! Мы рады вам сообщить, что ваша рукопись получила очень благожелательную внутриредакционную рецензию и мы приняли ее к публикации. Вещь сильная, необычная, в стилевом отношении безукоризненная, с психологически точно выписанными характерами... Соня, родная, ты слышишь? (Молча читает дальше) Так, так... Значит, свершилось! Тираж 10 000 экземпляров... Все права, на два года...Да пусть, жалко что ли...хоть на сто лет... Стоп, а вот тут речь о гонораре... За один печатный лист...350 американских долларов... А всего сколько листов? Ну да, почти не сократили, двадцать шесть печатных... Соня, ударь меня по моей глупой голове и разбуди! Этого не может быть, это наверняка сон... Впрочем, вот и чек...Кругленькая сумма, аванс, с ума сойти -- четыре тысячи зелеными...Ой, мне плохо, где мой последний валидол? (Лезет в зипун и достает тюбик валидола, кладет таблетку под язык)...Так, уже легче... Получить можно в Парэкс банке...(смотрит на часы) Черт возьми, уже поздно... А что во втором письме? (Распечатывает второй конверт)...Борис Наумович, старина, что же ты с нами делаешь!? (Читает) Дорогой Василий Савельевич, я на свой страх и риск заключил с издательством договор от вашего имени на ваш замечательный роман "Прощальный взгляд", в подтверждении чего вам высылается копия договора и чек на аванс... Книга понравилась всем и сейчас я веду переговоры с одним американским издательством, возможно, и там клюнет...У нас с Люсей все хорошо, нас приняли как родных, помогли с работой, и только одна проблема -- Люсе здесь жарко, слишком жарко по сравнению с Юрмалой (отстраняет письмо и не может скрыть эмоций, вытирает рукавом глаза, снова принимается за письмо). Вы можете спросить -- откуда у меня появилась ваша рукопись? Объясняю: еще в аэропорту, когда мы уезжали из Латвии, мне ее передала Светлана, а все остальное уже было делом техники (он оборачивается к коляске и протягивает письмо Софье Петровне, однако та не реагирует. Наклоняется к ней и замирает в неестественной позе...Что-то не то...)

Пауза.

...Соня, Сонечка, тебе плохо? Пожалуйста, ответь! Я тебе принес бананы, скушай...(Берется за плед, которым она укутана, трясет, но не получает ответа и, видимо, думает о худшем...Кричит, ему становится плохо, он шатаясь опускается на землю, спиной прислонившись к коляске)...О, зеброид, до каких же пор ты будешь надо мной издеваться!? Тебе показалось мало того, что сделал ты с нами, ты еще забрал ее в тот момент, когда мы могли бы снять номер в лучшей гостинице, когда я мог бы завалить ее соками и фруктами, когда мы могли бы, наконец, поехать в Париж, куда я обещал ее отвезти на протяжении всей моей бестолковой жизни... Как же ты мог, Боженька, допустить такую несправедливость!? Как, ответь?!

Софья Петровна. (Замогильным голосом) Василек, объясни, пожалуйста, что такое зеброид?

Боголь. (Вскакивает) Что это? Мираж или голоса?

Софья Петровна. Почисти, пожалуйста, банан, я нестерпимо хочу есть...

Боголь. О, Соня, я уж думал, что потерял тебя на веки! Где ты была, старушка, зачем ты меня так пугаешь? Я едва не умер от страха...(чистит банан, вытирает рукавом глаза, всхлипывает, как малый ребенок, отдает банан Софье Петровне)... Зеброид, это, Софочка... Как бы тебе это объяснить... Это наша бестолковая...Впрочем, нет, (трясет письмами и клюющими движениями их целует) очень даже толковая жизнь... Ты молодчина, ты не оставила меня одного на этом празднике жизни! Скажи что-нибудь, чтобы я окончательно поверил, что ты здесь, со мной...

Софья Петровна. Я, кажется, была в глубоком трансе, я не смогла пережить то, что узнала... Мне привиделся солнечный город, и как будто мы с тобой идем по его чистым улицам и разыскиваем кафе, где когда-то работал Хемингуэй... Я догадалась, что мы в Париже и мне так было тепло и приятно...

Боголь. (Обнимая ее) Какая несказанная радость, какой яркий просвет в тучах! Ущипни меня, старого графомана, покажи мне, что это не предсмертный бред...Прошу тебя, ущипни или скажи что-нибудь такое...

Софья Петровна. Пожалуйста, прочти еще раз то место, где говорится о печатных листах... Какое это благозвучное слово -- гонорар! Сколько в нем света и надежды... Прочти и почисти второй банан...

Боголь. Сейчас, милая, одну минутку, только найду этот абзац... Сию минуту, я повторю и взорву вселенную этим прекрасным и неподражаемым словом... Вот, нашел и уже читаю...За один печатный лист...350 американских долларов... Аванс, в Парэкс банке... Погоди-ка, здесь еще есть постскриптум...

(Пауза).

Постскриптум... (Продолжает читать) Возможно, вы с Софьей Петровной еще не знаете о трагедии, постигшей семью Игруновых... В конце сентября, возвращаясь с выставки Романа Ивановича домой, Светлана попала в автокатастрофу, и, слава Богу, не мучилась, погибла на месте (голос сбивается и Боголь, уткнувшись лицом в снятую с головы шапку, навзрыд плачет)... (Пауза) Какой неожиданный зе-бро-иид... Как это можно, Сонечка? Мы же... Почему вдруг стало так темно, почему тоска ломится в сердце? О, Господи, спаси меня грешного (горько стонет, хватается за сердце и оседает возле коляски. Звучит музыка на усмотрение режиссера)...

Начинает идти снег, падают густые хлопья, они превращаются в сплошную завесу, которая полностью застилает коляску и две одинокие человеческие фигуры...


Занавес


1